Автор: Аксёненко Сергей


Право сильного и сила мудрого 

 Военные, как сгруппированная и действенная сила, очень часто имеют решающее влияние в том или ином государстве (сообществе людей). На первый взгляд кажется, что военные и должны иметь главное значение в обществе, ведь общество у людей (и многих животных) построено на праве сильного. Но, несмотря на это, реальное значение военщины не всегда соответствует ее социальным возможностям.   
 Из истории и современных наблюдений первобытных обществ можно заключить, что  до образования государств у людей было своеобразное "разделение властей". Одна власть имела за собой опыт, традиции, мудрость, авторитет (уважение, которое люди испытывают к родителям) — эту власть можно условно назвать "советом старейшин" (ареопаг, сенат и т.д.).  Другая — имела за собой физическую силу. Эта власть (аналог нынешних военных) была представлена вождем (князем, конунгом) и его сподвижниками (дружиной). С увеличением специализации появилась и духовная власть (жрецы, шаманы), к ним примыкали лекари, кузнецы, барды, позже — "грамотеи".¹ Да, их боялись, с ними считались, но в одних сообществах они были властью, в других — изгоями.

Подобное деление на "власть мудрости" и "власть силы" свойственно и многим стадным (стайным) животным — волкам, оленям, некоторым птицам и т. д. Вожаками нередко у них становятся не самые сильные, а самые опытные особи. Стая инстинктивно (особенно в случае опасности) следует за вожаком, так как опытное животное имеет больше шансов сориентироваться в сложной ситуации.  Кстати, вожаком нередко становится самка (хотя у многих видов высших позвоночных самка слабее самца). Самки водят за собой детенышей, поэтому со временем приобретают опыт заботиться не только о себе, но и о тех, кого ведут за собой.  Таким образом, сильные особи  — доминанты — стали военными вождями у людей, а мудрые (опытные)  вожаки  — старейшинами. Естественно, это весьма упрощенная (даже несколько утрированная) схема, но для иллюстрации она вполне годится.

 Вернемся к людям. Первобытное общество тоже нельзя считать однообразным. Даже те народы, которые поныне сохранили первобытный уклад жизни, разные. Общество пигмеев отличается от общества бушменов, общество тунгусов — от общества индейцев, а общество австралийских аборигенов — от общества эскимосов. Различия усилились с появлением государств. Но и здесь для простоты можно выделить несколько схем.    
 Магистральной линией (в контексте данной статьи) стал примат военной власти над остальными. Военные не только обеспечивали защиту от внешнего врага — они приобретали богатство в грабительских походах, обеспечивали повиновение рабов и, как правило, именно из военных вождей происходили монархи государств, а их дружинники становились основой для появления знати.  
 Но здесь не обошлось без борьбы. История донесла до нас отголоски борьбы царей с городскими советами и жрецами в государствах Междуречья, вождей — с народными собраниями у германцев, басилеев и рексов — с народными собраниями и советами старейшин у греков и римлян. Но это в пределах города (или отдельного племени). Когда же военный вождь завоевывал, допустим, десять городов, его военная власть оставалась такой же по силе, но уже над десятью городами, а власть старейшин (даже если она не уменьшилась) сосредотачивалась в одном городе. Допустим даже, что в каждом из завоеванных городов старейшины сохранили власть, но она не стала единой для всей страны, а была отдельной в каждом городе. Поэтому с образованием крупных государств военный вождь мог не считаться с властью старейшин (сенатов, советов и т. д.). Не считались со старейшинами фараоны, азиатские деспоты, македонские цари (с образованием империи). Относительно долго (в силу традиций) не утрачивал своего влияния сенат Рима, но с образованием империи сенат стал явно слабее императора (в лучшем случае мог фрондировать), а значение сенат приобретал лишь в кризисных ситуациях — при смене власти, да и в этом случае его влияние сильно зависело от военных (особенно от преторианцев).²
 Да и само слово "империя" — прекрасная иллюстрация к нашим тезисам. После свержения римских царей-рексов (которые произошли, скорее всего, от древних военных вождей) в Риме установилась Республика с сенаторами, консулами, трибунами, цензорами во главе, но удачливым полководцам этого времени войска и сенат присваивали звание повелителя — "императора" —  это было чисто военным званием. Когда один из "императоров" (в первоначальном значении этого слова) — Цезарь (ставший к тому времени диктатором Рима) — хотел стать "рексом", его убили. Преемник Цезаря Август поступил умнее: фактическую власть он оставил за собой, но назвался не "рексом", а "принцепсом", т. е. первым человеком в сенате (как хитро говорилось, "первым среди равных”).³ Одновременно, Август оставил за собой и титул военного вождя — "императора". Правда император в Риме стал один. С этих пор побочное звание вытеснило все остальные звания "божественного" Августа (принцепс, консул), и римских правителей мы титулуем уже как императоров, потому что за императорами стояла военная сила.  

 Таким образом, при образовании крупных государств, власть военных стала доминирующей, оттеснив на задний план гражданские власти (советы старейшин, народные собрания).⁴  Не во всех государствах и не сразу военный вождь оттеснил на задний план духовную власть — жрецов, священников и т. д. Эта власть имела сакральный характер, и люди часто считались с духовенством. Нам известны примеры борьбы фараонов со своими жрецами, да и власть римского папы в расколотой Европе порой бывала громадной (Григорий VII, Иннокентий III), правда, духовная власть всегда подкреплялась воинскими формированиями (например, духовный лидер Мухаммед стал военным вождем). И наоборот, часто военные вожди придавали божественный характер своей власти (Август, Карл Великий, цари-"помазанники Божии" на Руси).     

 Казалось бы все — военная власть ("власть силы") безоговорочно воцарилась в сообществе людей, но…  Вот тут-то и начинается то главное, ради чего было сделано столь внушительное вступление. Постепенно власть военных вождей вобрала в себя не только "власть силы”, но и часть власти народного собрания, старейшин, т. е. стала законной, легитимной для людей (сейчас легитимность в демократических странах обеспечивается голосованием), вобрала она в себя и часть "божественной" сакральной власти. В результате монарх стал не только военным правителем, но и чем-то большим — сама военная сила стала лишь одной из сил в государстве, и не всегда доминирующей. Впрочем, каждый народ повел себя в этом вопросе по-своему. Даже у одного народа соотношение "властей” на протяжении истории часто менялось.

Национальные особенности путчей 

 Многие народы и государства отдавали приоритет военной силе. Это характерно для большинства государств древности и средневековья. Почти все средневековые правители (в том числе духовенство) держались при помощи оружия. В Новое время большое влияние военных сохранилось в испано- и португалоязычных странах,  странах Африки и Азии. Оценивая современность, мы будем придерживаться допущения: военная сила (власть) — это в основном представители профессиональных военных, а не любой человек, взявший оружие. Это важно для анализа различий в ментальности стран. Ведь в одних государствах военные могут прийти к власти легко, а в других — на их пути станет множество трудностей, либо в силу традиций страны, либо в силу малочисленности самих военных.⁵ 
 Во многих странах в разные времена ситуация менялась с поколениями. Возьмем, к примеру, тот же Рим. Император (изначально пришедший к власти в первую очередь как военный вождь) стал легитимным правителем государства. В Риме в период стабильности военные, как каста, были в подчиненном центральной власти положении. В период смены правителей гарнизон, стоящий в столице (преторианская гвардия), становился важной, но не всегда самодовлеющей силой. Претенденты на престол пытались переманить преторианцев на свою сторону (купить, задобрить их), но преторианцы, как правило, действовали несамостоятельно. Это важное свойство столичных "элитных" частей — не редкость в мировой истории. Кроме преторианцев можно вспомнить турецких янычар, русских стрельцов (позже — гвардейцев). Но, повторим: эти военные действуют, как правило, несамостоятельно, а лишь как подспорье (иногда важнейшее) претендентов на власть. А вот в периоды нестабильности в Риме военные становились довлеющей силой, и к власти приходили так называемые "солдатские" императоры. То есть, Рим демонстрирует в разное время образцы "военного" и "невоенного" сообществ. 

 О том, что степень влияния военных в разных странах имеет объективный, обусловленный традициями, характер, свидетельствует опыт Европы и европейских поселенцев за ее пределами. Даже расселившись по миру, эти поселенцы продолжают сохранять свою ментальность.  
 Возьмем пример Англии и Испании. Англия постепенно сформировала традиции гражданского общества.⁶ Сформировалось оно через противостояние баронов королю ("Великая хартия вольностей"), через войну Алой и Белой Роз. И уже во время революции 1640-х годов (восстание короля против Парламента) военные имели решающее, но не самостоятельное значение. На короткий срок возобладала полувоенная диктатура Кромвеля. Однако, вскоре после его смерти возобновилась королевская власть, и общество стало вполне гражданским.   

 Испания поначалу не отличалась в этом плане от Англии. Но после Наполеоновского нашествия укрепилась "мода" на революции, которые нередко затевались военными. Уже в ХХ веке военные, свергнув республику, пришли к власти в Испании (диктатура генералиссимуса Франко). И даже по возвращении королевской власти после смерти Франко, при вполне уже демократическом строе, в Испании происходят попытки военных путчей. Это говорит о том, что в Испании, при нестабильной обстановке, шансов для установления военной диктатуры больше, чем в Великобритании.
 Те же самые тенденции мы можем наблюдать в колониях. Здесь мы рассмотрим только те колонии, где выходцы из Испании или Англии составили большинство населения. Тяготения к "военному" или "гражданскому” обществу обозначились еще в самом начале, но не так рельефно, как впоследствии. Так, войну английских колоний (США) против метрополии организовали и вели гражданские власти — они сформировали армию, назначили военное командование во главе с Вашингтоном. И тот факт, что позже Вашингтон стал президентом, ничего не меняет. Это был вполне гражданский президент, хотя и имеющий военное звание, так же, как впоследствии Грант или Эйзенхауэр.  И только в романах и фильмах (например, "Последний довод королей") рассматривается возможность военного путча в США.
 В испанских колониях военные лидеры начали войну против метрополии одновременно с гражданскими. И, в конце концов, именно лидеры военных — Боливар, Сан-Мартин — приобрели определяющее значение.
 Традиция жива и поныне. В англосаксонских неевропейских странах (США, Канада, Австралия, Новая Зеландия) гражданские власти укрепились прочно, тогда как в странах, где живут выходцы из Испании и Португалии (Латинская Америка) постоянно происходят военные путчи, и к власти время от времени приходят хунты (Батиста, Трухильо, Перон, Сомоса, Стресснер, Норьега и т. д.). Даже одна из самых передовых стран — Чили — зеркально отразила опыт Испании. На короткий срок демократическим путем устанавливается "левая" республиканская власть, ее вскоре сбрасывают военные (в Испании — Франко, в Чили — Пиночет), а спустя некоторое время "плавно" вводят гражданское правление. Франко объявляет своим преемником отпрыска испанского королевского дома, Пиночет "выторговывает" себе безопасность после ухода с поста президента (остается командующим сухопутными войсками и становится сенатором).

 Не менее любопытные примеры есть в истории других государств. Возьмем Германию. По происхождению германцы близки к англичанам. Именно германские племена — англы, саксы и юты — завоевали Британию после ухода римлян, а английский язык относится к группе германских языков. Германия оказалась близка к Англии и в контексте нашей темы военной и гражданской власти. На первый взгляд это парадоксально — сколько всего сказано о прусском милитаризме, о германской военщине, о немецком военном духе! Германия в ХХ веке развязала две мировые войны. Но военные в Германии подчинены гражданской власти. Да, прусские короли (позже — германские императоры) создали мощную армию, но армия не выходила у них из повиновения. Даже после свержения императора президентом Германии стал журналист и политик Эберт. Военные пытались прийти к власти (Капповский путч), но не смогли. Показательно и то, что путч, организованный в основном военными, назван в честь журналиста и землевладельца В. Каппа. И то, что после смерти Эберта президентом Германии стал фельдмаршал Гинденбург вовсе не означает, что военные пришли к власти — фельдмаршал Гинденбург был таким же "гражданским” президентом, как и генерал Эйзенхауэр в США.  
 Гитлер также воочию продемонстрировал приоритет гражданской власти над военной в Германии: участник Первой мировой войны, ефрейтор (оставшийся в этом звании до конца жизни), он все-таки не был профессиональным военным, да и к власти пришел как гражданский политик. Многие военные Гитлера не любили, но он полностью подчинил себе Рейхсвер, и до самого конца не терял контроль над Вермахтом. Хотя с военными считался, ведь военные в Германии всегда были влиятельной, но не решающей силой. Кстати, умирая, Гитлер назначил двух преемников: президентом назначил военного — командующего морскими силами гроссадмирала Деница, канцлером — гражданского человека Геббельса. После войны в Германии установилось гражданское общество.
 Кстати, в фашистской Италии также у власти были гражданские (Муссолини), подчинившие себе военных, а не наоборот. Таким образом, если рассмотреть фашистских (или полуфашистских) правителей Европы времен Второй мировой,⁷ получается интересная картина: самые "отъявленные" из них (фюрер в Германии, дуче в Италии) — люди гражданские; Каудильо в Испании, кондуктатор в Румынии — военные; Хорти — регент Венгрии — тоже вроде военный, но службу оставил, когда занялся политикой.⁸ Обратите внимание: большинство правителей той поры к своему основному званию (канцлер, премьер-министр) любили добавлять пышные “вождистские” титулы — фюрер, дуче, кондуктатор, каудильо (последний титул стал на время официальным названием главы испанского государства). 

 Я не буду приводить здесь анализ ситуации во всех странах мира, но выборочно — еще несколько примеров. Соседи Индия и Пакистан демонстрируют разные подходы к интересующему нас вопросу. В Индии укрепилось более-менее гражданское правление. В Пакистане военные время от времени свергают гражданских правителей. В большинстве африканских стран к власти приходят военно-племенные кланы, гражданское правление не приживается. Большинство мусульманских монархов держат своих военных под контролем. Скажем, свержение шаха Ирана возглавили не военные, а духовенство. Но и здесь есть исключения (Ливия, Египет).
 Однако, на Востоке правление военных не редкость (Индонезия, Южная Корея). Кстати, даже гражданские правители Северной Кореи всячески подчеркивают свою "военность". Ким Чен Ир после смерти своего отца —маршала Ким Ир Сена — взял в первую очередь военные посты. А в Китае "военность” правителей стала "разменной картой" при смене поколений вождей: старый правитель, передавая власть новому, оставляет за собой пост Председателя Военного совета ЦК КПК (или Председателя Центрального военного совета КНР), как бы показывая новому вождю, что власть у того далеко не вся, и не стоит слишком "зазнаваться".
 Интересен пример Японии — военные здесь, взяв власть (сегуны, какое-то время сиккэны), оставили императору (микадо он же тэнно) почет и сакральное значение. Когда императоры в 1868 году свергли сегунов, они сами превратились в заправил военщины и длительное время развязывали войны. После 1945 года, когда микадо вновь вернулись к той символической власти, которая у них была до 1868 года, Япония стала вроде бы гражданской страной. Хотя, кто знает, как оно будет в случае кризиса…
 Теперь — о Польше. Гражданский политик Пилсудский стал военным человеком, а после — начальником государства (1919-1922), правителем Польши. После войны и установления гражданского правления он при помощи военщины в 1926 году совершил переворот и, опираясь на свое военное звание (маршал), на верные ему войска, был фактически диктатором страны, хотя занимал всего лишь пост Министра обороны (в 1926-28, и в 1930 —премьера). То есть, формально над ним был президент, а иногда и премьер-министр. В странах, где сильна традиция военщины такое не редкость: те же Батиста на Кубе и Трухильо в Доминиканской республике не всегда были формальными президентами, но всегда старались сохранять за собой власть над вооруженными силами. Кстати, в Польше военные (с согласия СССР) приходили к власти и в 1980 году (Войцех Ярузельский).
 Несколько особняком стоит Франция. При всех "милитаристских" тенденциях она все-таки ближе к гражданской традиции правления. Когда-то в древности мажордомы при Меровингах были тем же, что и сегуны при микадо в Японии. Со временем (после ликвидации феодальной раздробленности) королевская власть стала абсолютной. И первое серьезное, но на редкость удачное выступление военных можно отнести к 1799 году, когда к власти пришел Наполеон Бонапарт. Однако если присмотреться внимательнее, то это выступление мало похоже на классический военный путч. Это скорее один из нередких в период Первой Республики переворотов. Руководитель переворота использовал не только воинскую силу, но и свою популярность в народе, у законодателей (во главе нижней палаты законодательного корпуса — Совета Пятисот при передаче власти Наполеону стоял его брат). После Наполеона попытки военных прийти к власти удачными назвать нельзя. В 1848 году на выборах, несмотря на наличие в стране популярных генералов, победил будущий император Наполеон III. Де Голль после войны правил недолго, а придя в 1958 году к власти, он, скорее, содействовал укреплению гражданских властей. Более того — де Голль сам подавлял военные путчи.⁹ 
 
 В каких же званиях и при каких должностях приходят к власти "военные путчисты"? Обычно — это генералы, начальники генштабов, министры обороны, командующие родами войск и т. д. Бывают офицеры рангом пониже ("черные" полковники в Греции, Каддафи в Ливии). А бывает, что и вообще к власти приходят сержанты — Батиста на Кубе, Доу в Либерии. Правда, эти сержанты быстро присваивают себе звания генералов. Некоторые из военных правителей — Чан Кай Ши, Франко, Трухильо —"дослужились" даже до генералиссимусов.

далее >>>