Цитата в тему:  "Нельзя полагать, что дети — хотя, конечно, все они очень разные — влюблены в волшебные истории больше, чем взрослые; и нельзя полагать, что они разбираются в них лучше. Дети любят волшебные истории не более, чем любят они много других самых разных вещей. Они молоды, они растут — поэтому они жадны до всего нового, а волшебные истории очень хорошо удовлетворяют их аппетит. Но факт остается фактом: только некоторые дети — и только некоторые взрослые — испытывают какой-то особенный интерес к волшебным историям; такие люди, конечно же, не исключение — но и не правило. Кроме того, я не думаю, что этот особенный интерес может появиться в очень раннем детстве (разве что по принуждению) — по-моему, это одно из человеческих пристрастий, которые не умирают с возрастом, а, наоборот, углубляются и расцветают". (Д. Р. Р. Толкин "О волшебных историях")

 Итак, "детский вопрос" снят. Однако, это не значит, что мы не будем говорить о детстве. Нет, Милн не был, что говорится, инфантилен. Но с детством его роднило то "легкое" отношение к жизни, которому он всегда оставался верен и которое сквозит во многих его "взрослых" романах. Он как-то шутил, что "в современной легкой поэзии автор всю тяжелую работу берет на себя, в современной серьезной поэзии — оставляет ее читателю". Да-да, Милн был "взрослым" писателем. Подобно тому, как Конан-Дойл всю жизнь считал себя великим историческим романистом, а в памяти остался как автор "Шерлока Холмса", так и Милн, специализирующийся на забавных и иронических пьесах, романах и детективах, неожиданно для себя остался в памяти людей создателем сказок о плюшевом медведе. Впрочем, советские дети превосходно знали и его стихи про королевский бутерброд ("Никто не скажет, будто я /Тиран и сумасброд, /За то, что к чаю я люблю/Хороший бутерброд"),  и королевскую считалку ("Шесть прибавить, /Семь отнять, /Что же получаем?/Пятью пять —/Двадцать пять/И ватрушку с чаем!").²
 Впрочем, подобные "выверты" приключались с Аланом Александром не раз. Учился в Кембридже на математика, а работать пошел в издательство юмористического журнала "Панч", где дорос до заместителя главного редактора и писал забавные эссе на незатейливые светские темы, вроде гольфа, садоводства и пикников. Затем был призван в армию (шла Первая мировая), после чего назвал войну "высшей степенью бессмыслицы, шума и мерзости" и стал законченным пацифистом.
 Как писал сам Милн, он был "беззаботным, молодым и несерьезным", "счастливым и не стыдящимся своего счастья". Столь "легкое" отношение к жизни несло в себе и неприглядные стороны. Трудно поверить, что такой отец практически не занимался своим ребенком, но это факт. "Мой отец не писал книг для детей, — говорил Кристофер Робин. — Он не писал и на продажу, он ничего не знал об этом. Он знал только обо мне, о себе, о своем клубе, а все остальное игнорировал… Отец не оставил мне ничего, кроме пустой славы быть его сыном". Про мать отзывы сына были не лучше: "У моей мамы в голове были опилки, как у Винни-Пуха. Она была нужна отцу, потому что смеялась над его шутками".
 Единственным светлым воспоминанием мальчика были прогулки с отцом по близлежащему лесу. Именно во время этих прогулок была изобретена знаменитая "игра в пустяки" и "созрели" истории о Винни-Пухе. Но это уже отдельная история.

Первоисточники

 "Винни-Пух" просто насыщен реальными прототипами. Прежде всего, это сам Милн — рассказчик историй, появляющийся в начале книги, его жена — Дороти де Селинкурт, которой посвящена сказка,³ и его сын — Кристофер Робин — друг и "наставник" Винни-Пуха, непосредственный герой сказки, "связующее звено" между реальным миром и сказочным Стоакровым Лесом.
 Впрочем, и сам Лес не такой уж сказочный. Желающие вполне могут его посетить и сегодня. Эшдаунский лес располагался вблизи Кочфордской фермы, приобретенной Милнами в 1925 г., и об этом сегодня напоминает скромная табличка на скале в его самой дремучей части. Там есть и Шесть Сосен, и Северный полюс, "открытый" Пухом, и мост для "игры в пухалки", построенный еще в XIX веке. Было, правда, время, когда он чуть не развалился от дряхлости. Когда эту ужасающую новость передали по главным телеканалам Великобритании, нашлось много желающих спасти  "культурную ценность", и в мае 1979-го он был восстановлен (одна компания Диснея перечислила 15 тыс. фунтов на реставрацию). 

 Большинство героев "Винни-Пуха" также вполне осязаемы. Сам Пух был подарен в 1921 г. годовалому Кристоферу Робину. Сперва его прозвали "Эдуард Бэар". Эдуард — от уменьшительного Тедди (Teddy Bear — "Медвежонок Тедди" — так звали всех плюшевых медвежат в англоязычных странах).
 Имя же "Винни-Пух" произошло, по крайней мере, из двух источников. Первая часть имени на самом деле… женского рода. Так звали любимую медведицу Кристофера Робина, которая прибыла в Лондонский зоопарк из Канады. Ее приобрел у охотника ветеринар Коулбурн и назвал Винни в честь города Виннипег. Кристофер Робин часто посещал медведицу и даже кормил ее сгущенкой. 
 Вторая часть имени — Pooh — досталась от лебедя, с которым мальчик познакомился в окрестностях Кочфордской фермы. Пух (а точнее в английском произношении —выдох "Пю-у-у…") птицу решили назвать потому, что, "если ты позовешь его, а лебедь не придет (что они очень любят делать), ты сможешь сделать вид, что сказал Пю-у-у… просто так…".
 Вскоре к плюшевому медвежонку добавились и другие игрушки: ослик Иа, Пятачок, Кенга, крошка Ру и Тигра. Лишь Кролик и Сова были "настоящими" животными и водились в  Эшдаунском лесу.

 "— Сова, —  сказал  Кролик  деловито, — у нас с тобой есть мозги. У остальных — опилки. Если в  этом  Лесу  кто-то  должен думать,  а  когда  я  говорю  "думать",  я  имею  в виду думать по-настоящему, то это наше с тобой дело.
 — Да,— сказала Сова, — я этим и занималась". (Б.З.)

СВИДЕТЕЛЬСТВО О РОЖДЕНИИ:  "Когда писались первые истории о Винни-Пухе, в Детской обитали только три зверушки — для гостей игрушечные, не более, но для ее хозяина — весьма и весьма живые. Это были Пух, Пятачок и Иа-Иа. Пух был подарком к первому Дню рождения, Иа-Иа рождественским подарком (несколько месяцев спустя), а Пятачок, чье прибытие не датировано, был даром незнакомца, который нередко обращал на улице внимание на маленького мальчика, гулявшего с няней, и иногда останавливался и вступал с ним в беседу.  С этими тремя героями (плюс воображаемые Сова и Кролик) повесть началась; вскоре последовали прибавления семейства — в лице Кенги (с Крошкой Ру в сумке) и Тигры. Надо признаться, что новоприбывшие были весьма тщательно выбраны — с мыслью не только доставить максимальное удовольствие читателю, но и подарить новое вдохновение летописцу их приключений.  Пятеро этих зверушек отправляются с визитом в Америку в надежде, что некоторые из тех, кто читал о них, будут рады с ними встретиться. И конечно, каждый участник встречи сразу их узнает — ведь на иллюстрациях к книгам о Пухе они были нарисованы с натуры. Шестой герой — Крошка Ру — находится, как полагают, где-то в Сассексе, более точный адрес неизвестен. Щенок, присоединившийся впоследствии к обществу, как-то взял его с собой на прогулку и оставил в дупле дерева, откуда бедняжку извлекли лишь год спустя. Но страсть к приключениям уже овладела им, и вскоре он опять исчез — при содействии вышеупомянутого песика или нет, — на этот раз неведомо. Щенок этот был из тех дружелюбных, но неуравновешенных созданий, которым необходима компания, и если по физиономии Пятачка сразу видно, что он знавал лучшие дни, то это были дни до того, как пес присоединился к обществу. Почему Пух и Иа-Иа выглядят усталыми от жизни — объяснять, думается, не надо. Время наложило на них свою руку еще в 1921 году. Это очень давно… Подписано А. А. Милн".

 В 1947 году у Милнов побывал глава издательства "Даттон-пресс" мистер Макрэй. Он попросил писателя передать ему сказочных героев, чтобы они совершили турне по Америке. Для этого Милн даже снабдил их шутливым документом.
 Сперва герои "Винни-Пуха" пребывали в помещении издательства "Даттон". Затем в 1987 году они переселились в Центральный детский зал филиала Публичной библиотеки города Нью-Йорка. А в 1996 г. сам плюшевый "сэр Винни-Пух" был продан неизвестному покупателю на лондонском аукционе за 4600 фунтов стерлингов.

Издержки славы

 У "Винни-Пуха" целых два дня рождения. Первый — 24 декабря 1925 года, когда в газете была опубликована первая история о медвежонке, пытающемся обмануть маскировкой под тучку "подозрительных" пчел.⁴ Второй — 14 октября 1926 года, когда книга "Винни-Пух" впервые вышла из печати. Успех был оглушительным и, как это нередко случается с культовыми сказками, совершенно непредвиденным для автора. Милн заработал на первом издании две с половиной тысячи фунтов (весьма немало по тому времени), и обескураженно сказал, что у него возникает ощущение, что он написал не сказку, а какой-то детективный бестселлер. В 1928 году вышла вторая книга "Дом на Пуховой опушке".
 С каждым годом слава Винни-Пуха росла, а после превосходного перевода Бориса Заходера и не менее замечательных мультфильмов медведь с опилками в голове стал культовым персонажем и в Советском Союзе. А в 1996 г. в британском "хит-параде" лучших книг ХХ века сказка Милна заняла почетное 17-е место.

Интересно…  Винни-Пуху даже установили целых четыре памятника. В 1981 г. Зоологическое общество Лондона воздвигло памятник в честь Милна и Шепарда (первого иллюстратора сказки): это бронзовый медведь в полный рост. В 1995-м появилась статуя Винни-Пуха в Манитобе (Канада). В Виннипеге есть скульптурное изображение медведицы Винни и лейтенанта Коулбурна (1992), а в Онтарио сам Винни-Пух сидит на дереве с горшком меда в лапах.

 Культовая книга — всегда лакомый кусочек для различного рода интерпретаторов и шутников. Интерпретации бывают интересными и не очень, шутки удачными и глупыми. Первой "ласточкой" того, что "Винни-Пух" попал в поле зрения "интеллектуалов-заумников" стала вышедшая в 1963 году книга Ф. Круза "Пухова путаница", где сказка Милна рассматривается с точки зрения марксизма, формализма и фрейдизма. Это была откровенная шутка, но начало было положено.
 В 1976 г. выходит книга Б. Хоффа "Дао Пуха", где плюшевый медведь представлен как истинный даос (даос, а не даун, как могут подумать некоторые). В книге не счесть любопытных доказательств того, что Винни-Пух — европейский представитель традиции китайского даосизма, живущий сегодняшним днем, идущий по пути У-вей ("недеяния"), не ищущий, но всегда находящий. Такой взгляд действительно оригинален и не лишен крупицы истины, хотя, изображая "мудреца" Пуха, Хофф упускает из виду несколько явно несуразных и глупых поступков, вряд ли сделавших бы честь настоящему даосу (Винни-Пух застревает в норе Кролика, весьма неудачно пытается обмануть пчел, бродит с Пятачком по собственным следам, попадает в ловушку для Слонопотама и т.д.). Тем не менее, книга достойная, рекомендую.

"Это происходило уже после того, как некоторые из нас рассуждали о Великих Мастерах, и кто-то рассказывал о том, как все они пришли с Востока, а я говорил, что не все, но он все никак не унимался (точно как это предложение), ни на что не обращая внимания, и тогда я решил зачитать цитату из "Мудрости Запада", чтобы доказать, что мир состоит больше, чем из одной половинки, и я прочел: "— Когда ты просыпаешься утром, Пух, — спросил Пятачок, — что ты говоришь себе первым делом? — Что на завтрак? — сказал Пух. — А ты что говоришь, Пятачок? — Я говорю, интересно, что же такое замечательное случится сегодня? — сказал Пятачок. Пух задумчиво кивнул. — Это то же самое, — сказал он". — Это что? — спросил Скептик. — Мудрость одного Западного Даоса, — сказал я. — Похоже на что-то из "Винни-Пуха", — сказал он. — Так и есть, — сказал я. — Но ведь это не про даосизм, — сказал он. — Именно про даосизм, — сказал я.  — Да нет же,— сказал он.  — А про что, по-твоему? — сказал я. — Про того косолапого медвежонка, который везде шатается, задает дурацкие вопросы, сочиняет всякие песенки и попадает в разные истории, не становясь при этом ни капельки умнее и не теряя своего незамысловатого счастья. — Вот про что, — сказал он. — Никакой разницы, — сказал я". (Б. Хофф "Дао Пуха")

 В 1994 г. пришел черед и российских "заумников". Вадим Руднев выпустил исследование "Винни-Пух и философия обыденного языка", а чуть позже предварил свой перевод сказки статьей с еще более пугающим названием  "Введение в прагмасемантику "Винни-Пуха". В ней немало любопытных и метких замечаний, однако, многое из написанного доведено до постмодернистского абсурда, особенно там, где автор касается фрейдизма (Боже, помилуй Фрейда!).
 Так, Винни-Пух в первой главе лезет на дерево не просто за медом, а за "медом поэзии" из скандинавских мифов. Идя на день рождения Иа, Пух не зря съедает этот священный мед и приносит ослику "обессемененный пустой фаллос"! Подарок же Пятачка — шарик — тоже непрост: это "упругий символ беременности". Ну, а действия Иа, давно уже высмеянные в многочисленных анекдотах и ремиксах ("входит и выходит"), Руднев прямо называет "символической мастурбацией".

Из "Введения в прагмасемантику "Винни-Пуха" В. Руднева:  "Структуру "Винни-Пуха" определяет одна из наиболее универсальных архаических мифологем — мировое древо, воплощающее собой архаический космос… С деревом связан ряд конкретных сюжетов ВП: на дереве Пух спасается от наводнения (Потопа, которым заканчивается первая книга); с дерева Кристофер Робин наблюдает за происходящим; на дерево лезут друзья-и-родственники Кролика, чтобы обозревать с него самые важные события; дерево служит символом открытого Северного Полюса; на дерево лезет Тиггер с Бэби Ру на спине, чтобы доказать свою жизненную (и сексуальную, как мы увидим ниже) силу; дерево-дом Сыча падает от бури в конце второй книги, что служит символом разрушения архаического мира и ухода Кристофера Робина в большой мир; образованный деревьями круг (Гелеоново Лоно) в финале "Винни-Пуха" олицетворяет вечность и неразрушимость мира детства".  "…Итак, Heffalump (Слонопотама в пер. Б. Заходера — С.К.) — это нечто огромное, набухшее, набрякшее, короче говоря, это фаллос. Подтверждает ли текст "Винни-Пуха" эту интерпретацию? Мысль поймать Heffalump'a завладевает Пухом и Поросенком всецело. Они решают вырыть яму (ср. ниже о норе как синониме вульвы и пролезании в нору как субституции полового акта и рождения), чтобы Heffalump угодил в нее. Пух и Поросенок символически разыгрывают здесь половой акт. Отношения между ними латентно сексуальные, они все время падают друг на друга. Пух — активное, мужское начало, Поросенок — очень маленькое и слабое, трусливое животное, полностью лишенное мужских признаков… По сути, Piglet — хрюшка, Хрюша —это недоразвившаяся девочка. Индикатором сексуальности Пуха выступает мед, при упоминании о котором (в Западню решили положить мед для привлечения Heffalump'a) Пух впадает в состояние, близкое к сексуальной ажитации…". "В сущности, Пух — это Пушкин. Синтонный темперамент великого русского поэта не раз подвергался психологическому исследованию, а место Пуха и его поэзии в Лесу соответствует месту Пушкина как солнца русской поэзии в нашей культуре...".

 Однако, всех превзошли канадские психиатры, опубликовавшие в журнале Канадской медицинской ассоциации отчет по "психосоциальным проблемам" героев "Винни-Пуха". Оказалось, что несчастные персонажи сказки Милна все как один подвержены самым разнообразным психическим расстройствам.
 Так, сам Пух явно страдает навязчивыми идеями, на что указывает его неутолимая тяга к меду и постоянное бормотание себе под нос. Вместе с нездоровым "гиперактивным" поведением и странными фантазиями это может привести медведя к "синдрому Туретта" — частым судорогам, внезапным приседаниям, нервному тику и заиканию, в сочетании с выкрикиванием непристойностей. "Нам остается лишь удивляться, насколько богаче была бы жизнь Винни-Пуха, если бы он прошел курс реабилитации, в ходе которой принимал бы психологические стимуляторы слабого действия" — оптимистически изрекают медики.
 Пятачок у них страдает "синдромом общей обеспокоенности" (от чего ему "прописали" паротексин), Иа — депрессией, Тигра — неконтролируемой активностью, Сова — дислексией (расстройством, при котором трудно научиться читать и писать). Крошке Ру канадские медики вообще пророчат в будущем карьеру разбойника, ибо рядом с ним нет взрослого, способного подать достойный пример. Кристоферу же Робину явно не хватает родительского внимания и он склонен к аутизму, так как слишком много общается с животными.
 Хотя в прессе об этих исследованиях пишут вполне серьезно, трудно избавиться от мысли, что авторы подобных отчетов просто шутят и пытаются столь оригинальным образом прорекламировать антидепрессанты. Если же они пишут об этом всерьез, то лечиться надо не сказочным героям, а самим психиатрам.

" — Я сам не перестаю себя об этом спрашивать, Пух. Даже на дне реки я спрашивал себя: "Что это было, Сердечная Шутка или Чистейшей Воды Уголовщина?". (В. Р.)