"На рассвете без меня,
На кассете без меня...
…Без меня апрель,
Без меня январь,
Без меня метель,
Без меня отрывной календарь
  на стене…
И убегает мой мир,
Убегает земля,
Бежит далеко-далеко,
Отсюда далеко-далеко…".
(Е. Летов "Без Меня")

 Что бы вы сказали о человеке, который меняет свои взгляды, как перчатки: то он "диссидент", преследуемый КГБ, то "коммунист", ратующий за возрождение Советского Союза, то он исполняет "грязный" панк-рок с изрядной долей матерщины и "антисоветчины", то он вдруг запевает "песни советских композиторов", то проповедует суицид и всеобщее разрушение, то восхваляет созидание и "солнечные" ценности? Чтобы вы сказали о человеке, которого в свое время считали "своим" демократы и коммунисты, панки и хиппи, недоучившиеся хлопцы и интеллектуальная элита? Я думаю, самыми мягкими определениями такого "хамелеона" стали бы слова "непоследовательный", "беспринципный", а многие усмотрели бы в этом конъюнктурное приспособленчество. И тем не менее, я заявляю, что в нашей рок-музыке нет более последовательной, более цельной и более антиконъюнктурной личности, чем Егор Летов.
 Не хочу хвастаться своей "прозорливостью", но меня всегда удивляли обвинения бывших поклонников Летова в "предательстве" своего кумира. Егор — единственный, кто смог явно и бесстыдно показать, что слова и программные заявления — лишь "указатели, векторы", инструменты и способы для настоящего творчества, те буддийские лестницы, которые после подъема вверх должны быть безжалостно отброшены прочь, чтобы продолжить свой путь по "сияющей спирали", уходящей в Вечность.¹

Летов и лето 1989-го

"Я совсем не похож.
А ты похож.
И ты похож.
И она похожа — она спит, она теплая.
И он похож — у него лицо железяка.
И они все похожи — кровь так и брызжет.
А я совсем не похож".
(Е. Летов)

Летом 1989 года мой бывший одноклассник привез из Москвы в наш провинциальный городок запись новой "модной" рок-группы. С кассеты "Свема" (шосткинского производства, за 4 советских рубля) на фоне привычного фонового шипения раздался бой кремлевских курантов, низкий мужской голос произнес странное стихотворение (?):

"Гречневым чавканьем сильной личности    
Словесного поноса рьяной кавалерии…
…А небо все точно такое же,    
Как если бы ты не продался…",

и… грянуло!
 Такого агрессивного напора, такого звукового безобразия, такой отчаянной мощи, перекрывающей "грязь" и дилетантство записи, я еще не слыхал. Трудно было поверить, что этот глубокий завораживающий голос, подчеркивающий акценты вспышками рева, принадлежит 25-летнему худенькому юноше. Впрочем, как выглядит герой записи я узнал значительно позже. Да и разве важно, кто он, если за час прослушивания этих песен, я уже влюбился в них, ведь ничего подобного до этого не слышал и не слушал. Я-то, наивный, вскормленный питерским роком, считал, что ничего боевитей и энергичнее АЛИСЫ нет! Однако после ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ (а именно так называлась незнакомая группа) Кинчев выглядел витиеватым эстетом, в нем не было того сырого "мяса" — той первобытной ярости, которую выплескивал на слушателей Егор Летов (а именно так звали лидера ГО²). "Иуда Будет в Раю", "Очередь за Солнцем", "Солдатами не Рождаются", "Человек Человеку Волк", "В Каждом Доме", "Суицид" — каждая из песен исполнялась на полном пределе, как будто в последний раз:

"Подохнуть у порога обетованной земли,
Сорвать противогаз и липким сердцем — об асфальт"…

 Мне понравилось далеко не всё (мне вообще редко нравится всё), но ГО за этот час прочно вошла в мой "табель о рангах" советских рок-групп. Все последующие годы она поднималась по ступенькам моего пантеона, пока не заняла, после выхода альбомов "Прыг-Скок" и "Сто Лет Одиночества", вешину "рок-Олимпа" — рядом с "небожителем" БГ. Пантеон был достроен. Шива и Вишну, созидатель и разрушитель, "инь" и "янь", Гребенщиков и Летов — парадоксальным образом вместе нашли место в моем сердце. И я до сих пор считаю, что они оба оправдывают все здание советской рок-культуры как искреннего и высокого творчества, самозабвенного до самоотрицания, удивительного до самоотторжения. Посмотрите, как много поклонников разочаровываются, сравнивая метафизические образы лидеров АКВАРИУМА и ГО с их реальными прототипами. А не это ли признак истинного таланта, когда творчество перерастает своих творцов? Недаром оба наших героя всегда отрицали свою непосредственную причастность к творческому акту, представляясь проводниками высших сил. Это и есть таинство настоящего вдохновения, в рок-н-ролле нередко приобретающего характер одержимости, когда исполнитель на время сам превращается в песню. Затем "эманация" проходит и перед нами остается мило улыбающийся "конформист" Гребенщиков и тихий, вполне интеллигентный Летов.³

"Люди сатанеют, умирают, превращаясь
В пушечное мясо, концентраты и нефть,
Зловонные траншеи, пищевые отходы,
Идеальные примеры, сперму, газ и дерьмо.
…Семена анархии дают буйный рост,
Социальный триппер разъедает строй,
Ширится всемирный обезумевший фронт,
Пощады — никому, никому, никому!!!
Винтовка — это праздник, все летит в п…!".
  ("Винтовка — Это Праздник")

 "Ну, хорошо, это круто, смело, — говорили мне некоторые друзья. — Но выкинь отсюда мат и политику, и что от этих песен останется?". Я крепко задумался, но правоты их не признал: "Вы еще подождите, и он дорастет до сильного поэта и музыканта". А потом вышел альбом "Прыг-Скок". Я был прав: Летов оказался действительно талантлив.

Известные люди о Е. Летове:  "Скажу сразу, что там, где художник стыкуется с конкретной политикой, это всегда нечестно. И проверять счета не надо, за деньги агитировал или так. Один художник на нашем веку уже подался в политику. Другим бы острастка, ан нет... Я считаю, что это глупые люди. Глупые люди, потому что они тратят свою энергию и свой очень большой, по-моему, творческий потенциал. Потому что я считаю Егора очень талантливым человеком. Но когда у человека все песни, песня за песней, альбом за альбомом — все про то, что мы все в говне, то я считаю, что это не самое интересное, что можно сказать. И не самый интересный метод проводить свою жизнь. Потому что можно осознать, что, может быть, в голове у него, а не все вокруг — говно". (Б. Гребенщиков)  "…чернуха полная. На фоне которой ТЕЛЕВИЗОР — бабочка, одуванчик. Это группы вроде ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ. Мне кажется, им очень сложно будет выкарабкаться, из такой чернухи очень сложно выходить обратно. Четыре года назад мы тоже считались чернухой, но по сравнению с тем, что сейчас происходит, мы просто ангелами были, самой музыкальной группой. Понятно, что каждому свое, но как они оттуда будут выползать? Мне интересно будет посмотреть, как они будут потом себя за уши вытаскивать из того образа, в который сами себя и загнали? Наверняка захочется поритмичнее поиграть, помелодичнее. Надоедает, нельзя же так, я сам далеко не светлый, но когда нарочито, слишком нарочито…". (М. Борзыкин)  "Мы с ним знакомы, конечно. А чего нет-то? "Сто Лет Одиночества", его альбом, меня крепко тронул. Я считаю, это один из лучших альбомов 90-х годов. По идеологии, энергетике, непродажности. По рок-н-ролльному чувству, рок-н-ролльному духу. …Когда сейчас про эту невнятицу сплиновскую пишут, что это лучший альбом — мне просто смешно! Ну, полторы песни мы там наковыряли с группой — есть неплохие выражения, но… этого мало. А летовские "Сто Лет Одиночества" — блин!… Это клево, это настоящее. Ты можешь это любить или не любить, но это — настоящее! Из этой пленки, из этих песен, из этого голоса прет настоящее! Сила!  …С чем-то я не согласен, безусловно, но самое главное, что он очень талантлив. Мне Егор Летов гораздо ближе по душе, чем некоторые группы, которые я называю группы "Брат-2". Он человек очень искренний — и в прорывах своего сознания, и в своих заблуждениях. Но он чрезвычайно искренен — и это видно, это слышно". (Ю. Шевчук)  "По ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЕ вопрос постоянный, часто встречающийся и на форуме. Еще раз повторяю тот же ответ: "Наше радио" — это частная радиостанция, это бизнес, и этот бизнес доверен мне, я за него отвечаю, и я имею право принимать те решения, которые я считаю правильными. …ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА — это группа, лидер которой антисемит, о чем он неоднократно публично высказывался.11 Был целый период, когда он заигрывал с экстремистской, неонационалистической и даже нацистской и неокоммунистической идеологией. Это его право. Палец о палец не ударю, чтобы популяризировать творчество этой группы. Просто мне в глаза своей семье будет стыдно смотреть. До тех пор, пока я занимаю свой пост, я не хочу давать людей с националистическими, антисемитскими и экстремистскими убеждениями в эфир". (М. Козырев, программный директор "Нашего радио")  "С Летовым мы поладили. Он тогда часто приезжал в Москву, может потому мы и сумели спеться тогда, что он долгое время находился под нашим влиянием. Несколько раз за лето мы с Дугиным взяли Летова с собой к Баркашову. Заносчивый, как и Дугин, Баркашов взялся было учить Летова как одеваться и предложил ему подстричься, но встретил достойный отпор. "Я одеваюсь бедно, так же ,как мои "фанаты" — твердо заявил Летов и при этом его лохмы упали ему на очки. "Мои фанаты не могут позволить купить себе импортные кроссовки, поэтому я ношу кеды, а коротко стричься я не хочу, я — punk, коротко стричься надо в армии." Пришел сын Баркашова, похожий на сына Жириновского и на сына критика Володи Бондаренко одновременно, и благоговейно попросил у Летова автограф. Егор победоносно сверкнул очками, а Баркашов крепко задумался.  Надо отдать должное Летову, политическая позиция у него все-таки всегда была. Он настаивал на том, чтобы в идеологии Национал-Большевизма было побольше "красного" и русского, но поменьше национализма. Такую позицию не назовёшь рафинированной, но в ней есть определенность". (Э. Лимонов "Моя политическая биография")  "Я думаю, что это один из лучших альбомов ("100 лет Одиночества" — С.К.), которые сочинены в этой стране, что говорить. И предыдущий, и  этот. У человека очень правильное отношение изначально к самому понятию творчества. Он к творчеству относится серьезно и к себе относится серьезно. В данном случае это кайфово. По сути дела, сейчас музыкальный уровень, что здесь, что в Европе, скажем, где мы частенько бываем, сравнялся, я не могу сказать что наши молодые группы слабее по уровню техники. Круто играют. В Питере очень много хороших команд сейчас. Но и там, и здесь нет людей, которые могли бы плюс ко всему так отдаться, свою душу так вложить, чтоб, блин, абсолютно пофигу стало, как ты играешь, на чем ты играешь и, вообще, что ты делаешь. Егор это умеет. Поэтому за ним и летят все, только поэтому. Мне очень нравились его интервью все эти, в которых он говорил о том, что "какая это, на хрен, музыка? Это не музыка". Это, действительно, не музыка, по сути, а что-то другое. Скорей какой-то ритуал или, там, средство выворачивания своей души, как угодно, Так и вообще любое творчество". (Л. Федоров)

Звук

"Все, что делается в первый раз — это чего-то стоит. Я бы сейчас
не стал играть как ГО, если бы сейчас был молодым. Просто в голову
бы не взбрело. Мы тогда начали так играть, потому что это было
нарушение всех канонов. Если бы все так играли, я бы никогда так
играть не стал. Я бы стал играть что-нибудь совершенно другое.
Может быть джаз, что угодно".
(Е. Летов)

 Характерной чертой многих представителей советского рока вообще, и ГО в частности, является крайне наплевательское отношение к качественному звучанию музыки. Впрочем, в те времена это было связано с более чем объективными причинами — недоступностью для рокеров-любителей хорошей аппаратуры, инструментов и помещений, мало-мальски пригодных для записи. Это объясняет и обязательное сосуществование рядом с "электрическими" альбомами акустических записей, где можно хотя бы расслышать слова. Не удивительно, что "голь" нередко оказывалась весьма изобретательной и выдумывала в процессе звукозаписи такие хитрости, от которых бы пришел в восторг (или ужас) любой западный рок-музыкант.¹²
 Летов не был исключением. Однако, учитывая специфику панк-музыки, он поступил более оригинально, чем его собратья, а именно: следуя афоризму О. Уайльда, превратил недостаток в достоинство. Так называемое "поносное" звучание ГО надолго стало фирменным знаком группы, позволяющим угадать ее "с  первых трех нот".
 Наиболее показательна в данном случае история записи буквально за два месяца пяти альбомов 1987 года.¹³ Егор еще находился под наблюдением КГБ и именно быстрота с использованием минимальных средств позволила осуществить эту беспримерную запись. А совершалась она в квартире Летова на двух бобинных магнитофонах "Олимп" средством простейшего наложения. Стоит добавить, что в то время ГО представлял лишь один Егор, который сам и сыграл на всех инструментах. Во время записи нередко приходилось хитрить. Так, чтобы добиться скоростной барабанной дроби, Летов записывал партию ударных на 9-ой скорости, а прокручивал на 19-ой.
 В итоге чудовищно "грязное" звучание целиком искупалось лихостью, отчаянностью и вдохновенностью исполнения. Это был редчайший пример того, как содержание и драйв оправдывает любую, даже самую примитивную, форму. Мало того — дилетантская, но искренняя форма приобрела здесь самостоятельную эстетическую ценность.

Часть 2 >>>