| "Твое Время" №3-4/2004
Ирина Ратушинская
* * *
А если не спится — считай до ста
И гони эти мысли прочь.
Я знаю: меня уже не достать
И ничем уже не помочь.
Так не рви, сгорая в ночном бреду,
Белый бинт последнего сна.
Может быть я скоро опять приду,
И тогда ты меня узнай.
Я буду ребенком или кустом,
С ладошками — нет нежней,
А ты нагадай мне с хорошим концом
Сказку, да подлинней.
Я буду травою или песком,
Чтобы было теплей обнять.
Но если я буду голодным псом,
Ты накорми меня.
Я цыганкою дерзко схвачу за рукав,
Или птицей метнусь к окну,
Но ты меня не гони, узнав,
Ведь я просто так — взглянуть.
А однажды в снег или, может быть, в дождь
Ты в каких-то чужих краях
На котенка озябшего набредёшь
И опять это буду я.
И кого угодно в любой беде,
Тебе будет дано спасти…
А я к тому времени буду везде —
Везде на твоём пути.
Сергей Аксёненко
У самого синего моря
У самого синего моря,
У кромки пугливых небес,
Закрыв горизонта просторы,
Толпится строительный лес.
Что раньше была… и хотела
быть снова —
пока не могла,
А новая вихрем влетела,
Когда "та, что раньше" — ушла.
А новая всё говорила —
"Я… нет — не навечно… я… так…
Тебя никогда не любила
И ты мне не нужен, дурак."
Ей тридцать…
и годы уходят,
Но трогательно и смешно
не хочет признаться
И только…
ночами плачет.
И всё.
А мне ничего не хотелось,
А я уже много прошёл —
Я, как говорится — "из дела —
Хор-рошего дела ушёл…"
А первая всё говорила
О высших истоках судьбы,
Что вместе нам радостно было,
Что вновь надо всё-таки… быть.
Типично всё так…
Всё ж добавлю,
Что, будто из греческих дней —
Одна высока, словно "пава",
Другая — прочней и земней.
Блондинка одна, а другая
Темна, прям как ночи темны —
Глазами, сердцами, ногами —
Ну, ВСЕМ отличались они…
Хотел я сказать не об этом —
У классики
хлеба куски
Нам — современным поэтам —
Рвать изо рта не с руки.
Другое меня поразило,
Когда предосенней порой,
Они об одном говорили
ОДНИМИ словами со мной.
Вопрос был о заготовках,
О луке, о мерах муки,
О том, что всего надо
столько
так много
нам с ней запасти.
Потом… так спохватится… вроде…
"Ну да — ты же будешь с другой,
Другую хозяйку находит
Наш дом,
что привычный такой".
И снова сбивается с ритма —
Мечтает о том и о сём,
Как будто бы хочется быта,
Домашнего быта и всё.
Любовь и борение страсти,
Разгул сексуальных чудес —
Всё это, конечно, прекрасно,
Но нужен им дом позарез.
А что нужно мне? —
Да не много —
Всё то же…
— начало начал —
Мне нужен лишь дом,
Просто маленький дом у дороги,
Чтоб было куда возвращаться,
Чтоб кто-нибудь…
ждал.
27. 09. 1998.
Негритянка
Что вы ждёте — Вам стих сейчас сделаю?
Рукой мастера настрочу?…
Надоели мне женщины белые —
Негритянку хочу.
Ночь пустая и длинная-длинная —
Рвётся чувство кого-то искать.
Вдруг, гляжу — три пуда пластилина —
В отраженьи зеркал.
Захожу — всё реально, отчётливо,
А вокруг — пластилина комки,
Он был цвета подчёркнуто чёрного —
Снизу голос — "Лепи!"
Я леплю и боюсь — не получится,
Только пальцы, увы (!) — не мои,
Пластилин нежно стонет — гадючится,
В себя гибкость вбирая змеи.
Все мазки лежат плавно, насмешливо —
Даже в детстве я так не лепил —
Из мазков выбирается женщина —
Цвета тоски.
А лицо у неё элегантное —
Европейская тонкость и лоск.
Непосредственность лишь африканская,
Чернота и курчавость волос.
Была зыбкой она и сверкающей,
Словно дрожь отраженья в воде,
И с улыбкою остывающей,
И совсем без одежд.
Я закончил работу… и в сторону…
Поглядел… — я в плену чёрных чар,
Я не знал — абсолютность чудовищна —
Я слепил ИДЕАЛ.
Он поднялся — три шага по комнате —
Светотени на теле гротеск,
Показал свою выпуклость бёдрами —
Будто чёрный блестит "Мерседес".
К тёмным окнам подходит уверенно,
Села… тускло, протяжно глядит,
На доску подоконника левую
Ставит ногу… молчит.
Подбородком упёрлась в колено,
Правой ножкой ощупала пол —
Без стыда демонстрирует тело,
Свою гибкость, изысканность форм.
И сказал я — "Я знаю, откуда Вы —
Я готов свою душу продать:
Исполненье желаний причудливых —
Мне в аду отмывать".
Смех её ненавязчив, с иронией,
Меня дрожью провьюжил до пят —
"Ваши души давно уже проданы,
Так что нечего продавать.
Небесами давно отодвинутый,
Вспоминай (!), что творил и хотел —
Твоё "Дело" — навек нам подкинуто,
С ним ещё миллион личных дел.
В поведеньи твоём безалаберном
Виновата безмозглая кровь,
И ещё до рожденья предсказан был
Путь твой земной.
Так что можешь теперь успокоиться —
Не пришлось тебе душу терять —
Всё, что ты пожелаешь, — исполнится,
Но пора и тебе исполнять.
Вот программа — программа несложная,
Здесь измены, обман, грабежи —
Чёрных дел тебе много положено —
Впереди очень длинная жизнь.
А сейчас", — засветилась улыбкою, —
"Предстоит нам чудесная ночь".
Приближается — дикая, зыбкая —
Подземелий заманчивых дочь.
Каменею… "Постой, дай секундочку…"
Отвернулся, упал на диван,
И сердечное многозвучие
Пробивало подвал.
Я стонал, я рычал, я ворочался,
Она треплет рукой по спине,
Я кричал — "Как же так уже продана?!
Тогда что же — во мне?!!!
— Уходи — ты пришла не ко времени!
Очень надо побыть одному!" —
Испарилась, как будто и не было, —
Я её не возьму.
Положенье моё безнадёжное —
Уготована участь адская —
Всем назло буду делать хорошее,
Знать бы — как это…
Что вы ждёте — Вам стих сейчас сделаю?
Рукой мастера настрочу?…
Пусть душа давно продана Демону —
А я к Небу хочу.
26.11.1991.
* * *
Проходи, пропусти, но не стой у порога —
Я Христом тебя Богом молю,
И вот так замерев, стынет с именем Бога —
Застилая глазами зарю.
Шелестящую рябь, пронеся над кустами,
Ветер замер у кромки дверей,
Обомлевшая тишь пролегла между нами,
Веки влажной рукой оттерев.
Это было, как сон — уходила эпоха,
Без торжеств — рваным выстрелом ввысь —
И казалось, вначале — туда и дорога,
И кричалось, в конце — оглянись!
И тоскующий дом с золотыми очами
Похоронен под толщею льда,
И к родным берегам — никогда не причалить —
Их покинуть легко навсегда.
От безмолвной ночИ просыпаются листья —
С них спадают остатки росы —
Мы когда-то давно разучились молиться —
Мы всегда не умели просить.
Сколько снов этим утром, искрящимся утром,
Проявляется, щурясь на явь —
И, казалось, Он именно в эту минуту
Возвращается, чудо творя.
Но холодная ночь, уходя океаном,
Обещала по новой прийти —
На летящей Земле мы родИлись так рано —
Значит вновь нам разлука в пути.
28.12.2000.
* * *
Она уходит, когда без неё невозможно.
Она возвращается — когда её
место уже занято.
На влёт и навылет
Работа прекрасная,
И душу мне жгли
Сумасшедшие праздники
На их пепелище
Жил дымчатый ужас
И он до конца
выжигал мою душу.
И мой человек, —
что придуман, наверное, —
Всегда воплощался
подругой неверною —
Всегда уходил и бросал меня в прошлое,
А — кто оставался — тот был только кошкою.
И было мне пусто всегда и тоскливо,
Но я поднимался, найдя в себе силу.
И тот человек приходил ко мне тут же —
Всегда приходил, когда был мне не нужен.
Всегда возвращался, меняя обличия,
Но та, кто врывалась, была уже лишняя —
Другая подруга в её бывшем кресле,
Но станет мне трудно — и ЭТА исчезнет.
И снова повергнет меня в моё прошлое,
И снова останусь с
(другой только)
кошкою.
И кошка мурчит в цепенеющем доме —
Наверно, лет тридцать с тобой мы знакомы —
Ты также была,
только шерсть была тёмной,
Когда первый раз
нас покинули в доме.
Ты та же была, хоть не так тебя звали,
Когда нас другие подруги бросали.
И мой человек постоянно разнится —
Меняет характеры, взгляды и лица —
Разнится ресницами и голосами —
Одним не разнится —
меня он бросает.
Бросает всегда, чтобы вновь воротиться,
(когда он в другую уже воплотился) —
Они друг на друга
всегда наплывали,
Но если мне туго…
все вместе…
бросали.
Где мой человек? —
может быть, тебя нет?
Молчит в темноте твой забытый браслет…
(когда-то колечко своё забывала,
когда прошлый раз ты меня оставляла)…
Где мой человек…
29.02.2004.
Наталья Ермакова
Кража
Грусть моя, тоска моя,
Постучалась гостем непрошенным.
Все твои чувства ко мне и слова,
Как старые платья ношенные.
В сонме множества бля...
Забытых тобой и брошенных,
Я от хрупкого хрусталя
Украла осколок крошеный.
конец 1998 г.
* * *
Я иду к тебе одинокой блудницей,
По нечёсаной улице,
По дороге, которая снится.
Там деревья качаются,
Там дома ухмыляются,
Чьи-то тени шныряются.
Хлопья снега взрывчаткою,
Как по морде перчаткою,
Как по лезвию пяткою.
Печатью шаг. Провода. Поворот.
Я иду напролом, напролёт,
А в каждом окне пулемёт.
Я иду. Домой одинокой страннице
По заснеженной улице
Никогда не добраться.
12.11.1998.
Петро Веретельник
Танец Терпсихоры
Спирт аорты,
Вора шапка,
Звёзд огромная охапка,
Бледный листик чистотела
И простреленное тело,
Время, годы и народы
В хороводе Терпсихоры.
То румянцем блещет танец,
То чернеет крышкой гроба,
Роба старого шахтёра
На камнях оставит глянец:
Терпсихора, Терпсихора,
Уголь жизни,
Тайна спора.
Даме с догом
Из зычных голосов торговок
из скучных окон, из вездесущих
двуногих глаз и постановок
беснующегося режиссёра
в скользких кишках вечернего города —
я пытался сложить гармонию.
Неожиданно двое…
Круглолицая девушка и величавое
четвероногое — чёрная сука датского дога.
Гулкий ритм тротуара канет в водах,
разворачивающейся какофонии.
Наслажденье зовёт,
Страсть неистово просит воли,
Вожделение гонит к пьянящим топям
алчущих глаз напротив,
Терпеливый рассудок упорно ждёт…
Даме с догом — 2
Я стоял рядом с двумя, на меня похожими.
Молодой супруге, убегающей от похотливого мужика,
Я сказал в утешение: "Его желание брать такое же,
Как чьё-то рожать, или как чувство ошейника
И песьей кожи в руке проходящей мимо прохожей.
Секундой позже эти слова стали сигналом,
И два изысканной геометрии существа,
Стояли напротив меня, силуэтом чернея
В глазах, как смола или сны готтентотского короля,
Непролазная тьма которых лепит собственного Бога:
Огромная сука черного дога
И Ты, улыбающаяся гордо.
Марианна Пономарёва
* * *
Медленно и вдумчиво
Ночь пройдет,
И рассвет сиреневый
В дом войдет.
Тихо, надоедливо
Кружит мысль:
Все уже разорвано…
Разойтись?
Хрупок, ненадежен
Этот мир:
За мгновенье лучший
Стал чужим.
И за миг, что в вечность
Мог вознестись,
Мы чужими стать успели…
Разойтись?
Хрупок, ненадежен
Этот мир:
Мне казалось что-то страшным,
А тебе — смешным.
И ошибки на ошибках
Как гранит легли.
Настоящего хотели —
Не смогли…
* * *
Каюсь — голову посыпаю
Вместо пепла — лучистой пылью
Нечестивым счастьем терзаюсь:
Помнишь, мы — были?…
И из холода в жар бросало:
Что скрипит? Смажьте двери ада!
Напряжение не отпускало;
Помнишь, мы — рядом?
И сливалась мечта с реальностью,
А тело — с телом.
Захлебнувшись преступной радостью:
Помнишь, мы — целое?
Переливчатой светлой радугой —
Куда заведет этот путь?
Мы там рука об руку, помнишь?
— Забудь.
Сергей Подцуев
Грусть Верности (песня Арвен)
по мотивам Д. Р. Р. Толкина
И не в сече — в живот, или в грудь кровавым мечом,
А в больничной палате, тоскливой тиши,
Где лампады и свечи роняют поблекшим огнём,
Умирая в сознании, или благом забытьи,
Умолял: "Допиши нашу повесть, до дна допиши".
И привычным пером золотым я листала дневник
Пожелтевших страниц, чьих касалась родная рука.
Чистой повести нашей с тобой я открыла родник.
Как просил ты, испила родник я до дна.
Помню я, как в финале хотел ты поставить слова:
"Жили долго они и счастливо, и долгие дни",
Но в едином числе для такого конца не поднялась рука,
И в едином числе, если можешь, меня ты прости…
Лютый Смог, небосклон закрывая червлёным крылом,
Напрочь гномий народ запугав в Одинокой горе,
Нам казался с тобою всего лишь игривым зверьком,
Или мышью летучей в седой вышине.
В Заокраинный Край нас звала Эльберет,
Сильмарилл Элендила указывал путь,
Но все силы отдали любви и борьбе,
И отцы в Валиноре напрасно нас ждут.
И напрасно Оромэ-охотник отыщет наш след —
Свежий вроде бы след… но следы никуда не ведут.
Ведь оставивших их в Средиземье уж нет,
А цепочки отметин на скалах наверное лгут…
И последней главой нашей Повести Давних Эпох
Станет сон, летаргический спазм примет Лот Лориэн,
И последней чертой станет камень и мох,
На которых блеснёт: "Арагорн и Арвен",
На которых блеснёт: "Эллесар и Арвен"!
Инга Рубель
Предчувствие
Легкой шифоновой девочкой загляну на Подол.
В дом, где пес похож на меня.
Где хозяин уверен и светл.
Где рамки не для холстов, а холсты не для рамок.
Легким шифоновым ветром соберу акварельный нектар с кончиков пальцев твоих — и вокруг расплескаю щедрыми брызгами звезд, бликами лет, озоном июньской грозы — Мастерство Твое доживу…
А ты будешь петь.
Голос Твой доберется высот сумасшедших вершин,
раскачает бессонную Чашу Небес.
Горизонт поплывет и достигнет круга Земли.
А ты будешь петь.
А я — смотреть и лучиться Тобой.
Сиреневую синь расколет пурпурный столб,
Золотистая рябь заиграет в глазах… и Ты промолчишь, потому, что нельзя сказать этот Рай. Только вдыхай. Только пей и Люби.
И молчи.
И я Тебя…
ЗДРАВСТВУЙ!
Сергей Курий
Пурга
На пять минут разлучился с тобой я,
Выпустил руку, ускорил шаги.
Вдруг оглянулся… Вокруг только хлопья —
Хлопья пурги.
Улицы стали сплошным лабиринтом.
Я потерял тебя в снежной ночи.
Чьи голоса зовут так заунывно?…
Только молчи!
Я сам себе наступаю на пятки…
Только постой, никуда не иди!
Где-то утеряны шарф и перчатки…
Только б не ты!
Я ослеплён, оглушён, обворован.
Я натыкаюсь на стены/столбы.
Рельсы. Подъезды. Собаки. Вороны.
Только не ты!
Биться с седой озверелою молью…
Путаться в складках колючей фаты…
Губы мои перепачканы болью…
Только не ты!
Злобно хохочет жестокая вьюга:
"Бегай — не бегай, кружись — не кружись…
Те, кто в пургу оставляют друг друга —
Тем не найтись!"
.........
Пусто. Ни адреса. Ни телефона.
Вьюга последние стёрла следы.
Ты удаляешься так обречённо…
ТОЛЬКО НЕ ТЫ!..
Картинка
Сумерки заполняли наш дом…
Утро ль? Вечер?
Я истекаю серым дождём
Тихим, вечным.
Жизнь идёт пусть там, за окном…
Шторы… Стены…
Здесь же мы никогда не умрём.
Мы — нетленны.
Комната наполнялась дождём
Тихим, добрым…
Твой силуэт подрагивал в нём…
Облик?… Образ?…
Мы продолжаем наш полусон,
Ведь в полусне чувства слаже вдвое,
И раздвигаем дождь, как капрон,
Слой за слоем…
И наслажденье яркой волной
Всё размыло.
Я и дождь сливались с тобой
Милой, милой…
Завтра мы позабудем о всём…
"Завтра?" Завтра…
Но мы не пустим "Завтра" в наш дом.
"Правда?…" Правда…
Я нарисую это
Призрачным полусветом.
Время пойдёт по кругу. Смотри!
Правда, там, за картинкой
Всё продолжает тикать,
Но мы-то с тобой остались внутри.
Лигейя1
Наши чувства-свечи сожжены год назад.
Ты хотела встречи. Не скажу, что я рад.
Но вот я пришёл. Чего ж ты прячешь свой взгляд?
Чего же?
Подожди… что это происходит с тобой?
Кудри были — золото, а стали, как смоль.
Голос твой… наверное, он больше не твой…
О, Боже!
Голос стал другим, но как знаком мне мотив…
Словно проявляется чужой негатив,
Будто хитрый хакер облик твой подменил
в дисплее.
Ты уже исчезла... Это больше не ты!
Вижу: проступают, будто бы изнутри
Мною позабытые, святые черты
Лигейи.
Милая Лигейя, сколько медленных лет
Я смирялся с мыслью, что тебя больше нет,
Что глаза закрылись и небесный их свет
рассеян.
Я повсюду слышал твоего сердца стук,
Я искал тебя среди цветов и подруг,
А теперь я чувствую тепло твоих рук,
Лигейя...
Мёртвая свеча. Перегоревшая нить.
Но моя мечта — её вам не схоронить!..
Кто же это может — не позволить ей быть?
Кто смеет?!
Если дух горяч, то для него нет границ.
Если дух силён, то для него нет гробниц.
Я тебя узнаю даже в тысяче лиц,
Лигейя!
« назад « | 
2004 / №03-04