| /И. Друзь/ "Твое Время" №10-11/2004 Расследуя дело о закате Европы, известный "психоаналитик стран и континентов" О. Шпенглер отметил интересный, мало до него замечаемый факт: очень высокую по сравнению с иными культурами степень историзма европейского сознания. В самом деле, если, например, в той же Индии никто не фиксировал имен авторов священных текстов и многие переписчики произвольно вносили туда "отсебятину", а исторические события вообще оставались, как правило, только в устных народных пересказах, тут же превращаясь в легенду, поскольку их никто не считал нужным фиксировать письменно,1 то в Европе даже в самом раннем средневековье исторические хроники были делом общепринятым. Хорошо ли это? На первый взгляд, конечно, хорошо (тут же вспоминаются старые трюизмы типа "кто не знает прошлого...") и т.д.
Но задумываясь о пользе памяти, многие ли задумываются о пользе забвения? Ницше задумался: "Я это сделал, говорит моя память. Я не мог этого сделать, говорит моя гордость. В конце концов память уступает". Афоризм этот, который для недалеких людей говорит о несовершенстве человеческой природы, на самом деле говорит о ее высочайшем уровне. Если под напором гордости из памяти сотрутся некоторые неприятные, ранящие воспоминания, разве не полезно это для личности? А если бы было наоборот? Если бы все неприятные воспоминания тяжким грузом лежали бы на душе? Ведь тогда любой человек лишился бы и гордости, и радости, и душевного спокойствия. Он просто не смог бы жить. Увы: то же самое относится и к целым народам.
Знаменитый ориенталист Макс Мюллер когда-то заметил, что "Восток не отличает правды от поэзии", имея в виду именно отражение исторического процесса. Однако он, при всем своем уме, рассуждал как заурядный позитивист. На самом деле поэзия гораздо истиннее, чем правда мелких подробностей, правда хроник!2
Старая пословица гласит, что для слуги, камердинера, нет великого человека. Действительно, все великое видится на расстоянии, которое скрадывает ненужные подробности. Как можно считать великим человека, который как все ест, спит, отдыхает, предается крупным или мелким порокам? Но не в роли ли такого камердинера очутились все европейцы, которые, особенно на протяжении последних нескольких столетий, фиксировали о своих великих людях даже самые гнусные сплетни, не говоря уже о просто ненужных, малозначимых событиях их жизни, которые действительно имели место. А ведь человек, не верящий в величие других, никогда не сможет сам, даже отдаленно, приобрести какое-то величие. Конечно, могут сказать, что сейчас и на Западе, и у нас все меньше людей интересующихся историей. Но в том-то и дело, что именно развитые, потенциально пассионарные люди, интересующиеся подробными вещами, с юности получают прививку цинизма и усталости из школьных и университетских учебников.
Человек с детства узнает об интригах, предательстве и пороках властителей и подданных, о частой тщете их усилий, так что на заре своей жизни он успевает прожить как бы несколько жизней, постепенно приобретая мировоззрение старика. После такого потока информации у большинства возникает не желание подвигов, любви и славы, а желание плоских биологических удовольствий. Недаром старушка Европа так стремительно дряхлеет, в прямом и переносном смысле, со всеми вытекающими последствиями, в том числе и низкой рождаемостью.
С информационной перегрузкой не в последнюю очередь связана и смерть Бога в душах людей европейской культуры. Люди, привыкшие иметь дело с информацией, имеют дело с конкретными фактами, которые могут быть описаны в пространственно-временных категориях, но Бог — не фактик, он слишком велик и всеобъемлющ, чтобы быть описанным в понятиях "где", "когда", "почему".
С точки зрения средневековых схоластов, современные люди могли бы быть названы крайними номиналистами, т.е. индивидуумами, для которых такие абстрактные понятия, как любовь, красота, сила непредставимы3 и являются для них лишь именем, просто звуком. В самом деле, слово "любовь" вызывает нынче лишь хаотический набор ассоциаций, вроде сцен случек из немецких порнофильмов, Ромео и Джульетты, Клинтона и Моники, слово красота — фотографии голых девочек из "Плейбоя", расписных стендов из макдональдсовских столовок и т. д.
Диво ли, что потерпели крах в мировом масштабе практически все идеологии, кроме постлиберальной — религии поджелудочной железы. Ведь все они слишком абстрактны для людей, перегруженных информацией и понимающих только категории "здесь" и "сейчас". В результате — полная потеря смысла жизни, подсознательное желание смерти. Жизнь — во имя чего? Страдание — зачем? С другой стороны, яростное желание избавить себя от мышиной возни, механического существования, желание возвыситься над собой, перестать быть биороботом — отсюда громадный, по сравнению со "слаборазвитыми", но традиционалистскими странами, уровень самоубийств, желание заниматься экстремальными видами спорта, столь популярными нынче в Европе.
|
Вообще уровень веры в том или ином обществе может быть описан и в экономических показателях. Вспомним циклопические культовые сооружения древнего Египта, Индии или Шумера. Временами на строительство какого-нибудь готического собора уходила большая часть бюджета целой страны. То есть, тогдашнее общество считало такие сооружения важнее любых светских зданий. По самым крупным постройкам, сооружаемым в тот или иной период, можно судить о степени влияния того или иного сословия, касты. Раннее средневековье — власть священников, в индийской терминологии — брахманов. В то время возводятся громадные соборы, монастыри. Чуть позже — власть кшатриев, власть воинов-королей — возводятся величественные замки и дворцы. Затем приходит 3-е сословие — вайшии: строятся крупные общественные сооружения (всевозможные триумфальные арки и прочие пантеоны, символизирующие мощь теперь уже абстрактного государства) и большие частные сооружения утилитарного назначения — элеваторы, мануфактуры. А уже после них идет наш период, век восставших масс, век шудр, самые крупные здания которого (торговые центры, офисные небоскребы) устроены для рекламы, шоу, презентаций. |
Да, цивилизации гибнут не в последнюю очередь под грузом ненужных воспоминаний, излишней информации. На смену золотому певцу Гомеру всегда приходят Фукидиды и Плутархи, от которых уже недалеко и до Капитолинов и Поллионов — хронистов периода конца Римской империи, конца античности. Их сочинения, изобилующие ненужными деталями, смогли вдохновить римлян лишь на безделье и сребролюбие, но никак не на отпор варварам. Недаром Ши Хуан Ди, император, возродивший Китай после столетней смуты, т. н. "периода воюющих царств", приказал сжечь большую часть книг и закопать конфуцианцев. Новое царство должно начинаться с чистого листа, ведь унаследовав мудрость тысячелетий, наследуешь и их безумие. Вообще в древнем Китае "стирание ненужных файлов" происходило довольно регулярно: оно повторялось с воцарением новых династий, сменой курса правителей и т. д. Не в последнюю очередь именно поэтому китайская цивилизация остается здоровой и молодой, несмотря на свою чуть ли не 5000-ю историю, а европейская стала старухой за какие-то 200 — 300 лет, постарев и духовно, и физически.
Но дело не только в накоплении излишней информации, но и в ее доступности, которую дает всеобщее образование. Большинство людей ведь не способны стать по-настоящему мыслящими, образованными личностями, они способны стать лишь полуобразованными, полуграмотными, что является худшим вариантом из всех. Если из мирной собачки Шарика сделать Шарикова, что из этого выйдет? А если сделать сотни миллионов, миллиарды Шариковых?! В любой цивилизации необходим определенный процент критически мыслящих людей, но беда, если этот процент превысит критический порог. В Римской империи периода упадка это привело к образованию массы голодных и тупых маргиналов, вечно требующих хлеба и зрелищ, софистов, ради красного словца готовых смеяться над краеугольными принципами римского гражданина, играющих в философию, как играют в карты.
Так и теперь урбанизация плюс всеобщее образование из мирных кузнечиков-крестьян создало полчища саранчи, сосредоточенные в громадных мегаполисах, готовых за считанные годы пожрать ресурсы, которые природа накапливала миллионы лет. Вообще, если все начнут выдавливать из себя раба, то у большинства просто ничего не останется.
Сила индийской и китайской цивилизаций в том, что они всегда ограничивали доступ к знаниям: в Индии — с помощью кастовой системы, в Китае — с помощью различных экзаменов, отсеивающих тупиц и смутьянов. С помощью различных, порой жестоких мер, там сохранялось крестьянство, причем в самом первобытном виде, что в свою очередь позволяло этим народам оставаться, несмотря на свою древность, здоровыми и крепкими.4
Но вернемся к истории. Маниакальный интерес к своему прошлому, проявляемый Западом, напоминает последние минуты умирающего, когда вся предыдущая жизнь разворачивается перед его мысленным взором. Европа постепенно превращается в один громадный музей — хранилище мертвых вещей. Ее великая культура превратилась в культурное наследие. Груз излишних воспоминаний есть одним из важнейших факторов, ведущих Запад к его концу. Когда Христос говорил "Будьте как дети", то, возможно, он говорил о необходимости сохранения свежести, образности восприятия, той великой наивности, которая создает праведников и святых, героев и мучеников. Какое же восприятие может быть в эпоху, когда головы превратились в мусорные корзины для обрывков информации?!
Все вышесказанное вовсе не означает, что нам следует без конца переписывать историю, как это делалось в советский и перестроечный период, подстраивая ее под очередные указания московского или вашингтонского "политбюро". Просто народ, как и человек, всегда должен иметь возможность растождествить себя с некоторыми событиями прошлой жизни, как это происходит, к примеру, на православной исповеди. Считается, что если раскаяние было полным, то Господь делает бывшее не бывшим, и преступные, некрасивые поступки перестают отождествляться с этим человеком. Но вторично он уже не должен исповедываться в этих своих неприглядных поступках. Если же народ без конца начинает копаться в прошлом и извиняться перед своими реальными или мнимыми жертвами, как это делается, например, в Германии, то ничего хорошего из этого не выходит. Немецкая нация превращается в нацию жалких и дряблых пенсионеров, ее политическая роль в мире не соответствует уровню ее экономики, культурному развитию.
Игорь Друзь
« назад « |
2004 / №10-11
