| /С. Аксёненко/ "Время Z" №1/2006
<<< вернуться к части 2
Автор: Аксёненко Сергей
Интеллигенция и перестройка
Некрасивое зрелище представляли собой интеллигенты во время перестройки, когда они добрались до парламентских и партийных трибун. Тут их непонимание ситуации, идолопоклонничество перед Западом, ограниченность проявились в полной мере. Людей своей страны они прозвали "совками",27 кричали на всех углах: "Вот на Западе живут, а мы…", "Введем американские ценности — будем жить, как они". При этом интеллигенция не понимала, что если бы США вдруг сдуру разрешили нам жить, как они, то им бы пришлось жить, как мы, так как живут ОНИ за счет других стран. Не замечала интеллигенция и того, что дешевизна шмоток и магнитофонов сочетается на Западе с дороговизной квартир, медицины и образования. Один поэт-интеллигент-шестидесятник N заявил буквально следующее: "Мой знакомый, попав на Запад, увидел там на прилавках 20 сортов колбасы и упал в обморок" (надо полагать, от восторга). На что поэту ответили: "Так это знакомый поэта N? Тогда понятно, почему в обморок упал". Интеллигенты изобрели и знаменитое словосочетание "Нас 70 лет…!" (то есть, кто-то на протяжении 70-ти лет делал с интеллигентами что-то нехорошее), издевались над историей и ценностями своего народа, над его стихами и песнями. На полном серьезе утверждали, что рыночные отношения решают все проблемы в экономике. Интеллигенты "смело" сжигали перед телекамерами партбилеты, правда уже ПОСЛЕ поражения советской власти, а ДО они эти билеты на коленях вымаливали. То есть, вели себя как ослы, пинающие мертвого льва.28 Интеллигенты оплевывали прошлое страны, бегали с выпученными воспаленными глазами и агитировали всех перейти на либеральные ценности (мол, ух, заживем!). Я им говорил тогда, что они "дураки"… а они не верили…
После перестройки, когда наступило похмелье, интеллигенты увидели, что они никому в общем-то не нужны. Мавр сделал свое дело, и должен уйти. Новые власти (в отличие от старых) не собираются платить им бешеные гонорары за бездарные труды, не собираются прислушиваться к их мнению. Остались наши "герои" у разбитого корыта… Не все, конечно. Некоторые из них, кто успел просочиться в информационное пространство во времена СССР и закрепиться там, еще пишут свои поучения "Как нам чего-то там обустроить…", но печатают их уже не миллионными, а всего лишь тысячными тиражами. Те, кто успел прорваться в политику еще вещают с парламентских трибун. Большой удачей считается попасть на службу к олигарху, идеологически обслуживать его финансовые интересы и называть это "свободой слова". Правда олигархи ныне не шибко интеллигентные, к образованности не стремятся и уважения к ней не испытывают.29 Однако большинство интеллигентов осталось не у дел. Они даже заговорили о том, что интеллигенция исчезла вообще. Хотя на самом деле она просто лишилась возможности поучать власть и народ.
"Шестидесятники" отстали от жизни
У меня есть знакомый писатель, который возглавлял в 1980–90-е годы одно из областных отделений Союза писателей СССР в восточной Украине. Так вот, он мне рассказывал, как всю свою сознательную писательскую жизнь боролся против Советской власти. А когда эту власть "побороли", то оказалось, что писателю жить стало не в пример хуже (как в моральном, так и материальном смысле). Он увидел, что его творения. по большому счету, никому не нужны, их теперь не только ЗА ДЕНЬГИ, даром никто печатать не будет. Вдвойне ему было обидно, что его — украиноязычного автора — печатали при Советах и не печатают в независимой Украине. В материальном плане все оказалось еще плачевнее. Он говорил мне, что советская власть ему ТОЛЬКО ЗА ЗВАНИЕ писателя платила огромные деньги, не говоря уже о гонорарах. Коллега моего знакомого — другой писатель из того же отделения СП СССР — говорил, что за роман (а писал его он в санатории, находясь в творческой командирове) писатель получал гонорар, за который мог приобрести автомобиль (в советское время это была весьма дорогая вещь). Теперь же эти писатели получают жалкие гроши.
Что правда, то правда. Научную, писательскую и журналистскую интеллигенцию власти баловали часто не по заслугам.30 Платили им бешеные деньги, а потом продавали их "бессмертные шедевры" в нагрузку к более читабельной литературе, потому что никакой нормальный человек на трезвую голову покупать бы подобное не стал. Власти также давали представителям "трудовой прослойки" депутатские и лауреатские звания, селили их в шикарных хоромах. Если не верите — пройдитесь по центру Киева и почитайте таблички, указывающие, что в этих домах жил тот или иной писатель или драматург. То есть, они жили примерно в тех же условиях, что и руководители страны. Даже особняк Союза писателей в Киеве находится напротив главного здания страны,31 а особняк Союза журналистов — на Крещатике. Разумеется, были люди, получавшие деньги заслуженно (в основном — технари-ученые и несколько писателей и режиссеров). Но подавляющее большинство этих "лауреатов" талантами не блистали и сейчас они не у дел, только жалуются, что им денег не дают, не ценят их. И хорошо, что не дают, потому что так они хоть могут изображать из себя незаслуженно обиженных, а когда им удается выбить деньги, то их творческая беспомощность видна воочию. Не верите — посмотрите фильмы, снятые современным кинематографом на БЮДЖЕТНЫЕ деньги.
Я с возмущением читал воспоминания дочери одного из советских литературных боссов, которая рассказывала, как ее отец устраивал банкеты на предоставленной ему шикарной правительственной даче и приглашал туда только тех, кто обругивал вместе с ним власть, обеспечившую ему столь царские условия жизни. И вдвойне возмутительно, что те же самые интеллигенты публично выступали со славословиями в адрес Коммунистической партии. А ведь насильно их никто этого делать не заставлял. Налицо двойная мораль. В этом плане советская интеллигенция отличалась от царской, которая публично власть не славословила.
Теперь несколько слов о "шестидесятниках" и их копиях времен перестройки. Вначале "шестидесятничество" как направление общественной мысли было прогрессивным: оно стремилось преодолеть негативы сталинского правления, разоблачать бывших приспособленцев — стукачей и палачей, восстанавливать справедливость в отношении невинно репрессированных — то есть, было нужным и своевременным. Но потом… Потом "шестидесятники", как позже "перестройщики", застыли в своем развитии, закостенели. Здесь можно провести аналогию с догматиками марксизма сусловских времен, которые в молодости были действительно новы и революционны, а к старости отстали от жизни, но продолжали считать себя передовыми. "Шестядесятники" так же не замечают своей ретроградности. Их идеология состоит из нескольких простых формул, а распространяемая ими информация является перепевом одних и тех же мотивов. Вот некоторые из штампов: "Нас 70 лет угнетали", "Сталин — тиран", "Наша экономика была отсталой и волюнтаристской", "На Западе живут настоящие демократы, которые ни о чем другом не думают, кроме как нас облагодетельствовать" и т. д. Эти люди, как мне кажется, видят только то, что лежит на поверхности, они не хотят проанализировать глубинные истоки революции и объективные глобальные факторы, которые привели к репрессиям в 1937 г. или голоду в 1930 г. Они не исследуют психологию народа, а погибшим в 1930-е годы отказывают в праве на борьбу против власти, показывая всех без исключения покладистыми и невинными овечками, которых вдруг ни с того ни с сего репрессировали.32 "Шестидесятники" не видят, что мир изменился (как этого не видели в 1980-е годы догматики от марксизма), что на лелеянном ими Западе ходят толпы людей с портретами Ленина и Сталина, а молодежь (даже не политическая) носит в нынешней Украине футболки с гербом Советского Союза или портретом Че Гевары. Не замечают, что для этой молодежи СССР такое же неизведанное и загадочное государство, как дореволюционная Россия для самих "шестидесятников". Но, ладно, "шестидесятникам" простительно… Уходящее поколение… Возраст… Но тем же самым, той же ретроградностью грешат и интеллигенты перестроечной закваски. Они не замечают, что их впитанные с перестройкой штампы — это тот же марксизм (только не ранний, творческий, а позднесоветский, закостенелый), просто плюсы и минусы автоматически поменялись местами, не замечают, насколько они внутренне не свободны. И самое обидное, что именно эти люди (где-то в начале 1990-х) сформировали журналистскую "тусовку" Украины. Они сознательно или бессознательно не пускают в свой круг новых людей (а если и пускают, то тех, кто разделяет лишь их взгляд на мир) и навязывают обществу свое закостенелое мышление. А раз так, то мы вновь продолжаем наступать на одни и те же грабли.
Правители Российской империи, а позже и СССР, не понимали, что новое всегда победит старое, но побеждать оно может либо постепенно и относительно безболезненно для общества (путь эволюции), но если новое зажимать, то победит оно весьма болезненным способом (путь революции), который всегда сопровождается невинными жертвами. Неужели мы обречены на бесконечные революции?
Есть еще один комплекс — комплекс "меньшовартости". Наша украинская интеллигенция привыкла смотреть снизу вверх на Россию, а когда пытается выдавить из себя комплекс младшей сестры, начинает смотреть снизу вверх на витрины Запада. При этом она не понимает, что "меньшовартисть" никуда не делась, а просто изменила свою форму. Любой творческий человек знает, что достойное стихотворение, достойную картину можно написать только с мыслью: "Я делаю самое великое и ничего подобного до этого не было в мире". Может и не получится это самым великим, но будет достойным. Без таких настроений можно создавать лишь ширпотреб. Поэтому-то интеллигенция и производит на свет вторичные и провинциальные вещи.
Интеллигенты времен Сталина прошли через лагеря, через страх быть посаженными — это жутко, жестоко и несправедливо. Но через лагеря прошли не все, а когда все общество ввергли в пучину зверино-рыночных отношений, а разве это справедливо? Каждому поколению в нашей стране приходится страдать. Страдания угнетенных до революции 1917 г. перелились в страдания невинно репрессированных, страдания невинно репрессированных перелились в страдания людей, попавших в бесчеловечные жернова "дикого капитализма". Когда же мы научимся изживать недостатки прошлого, чтобы вновь и вновь не делать больно своим современникам?
Интеллигенция и творчество
Теперь коснемся подробнее творческой вторичности интеллигенции. Большинство гениальных вещей, созданных в культурном поле, создавались отнюдь не благодаря интеллигенции, а как бы вопреки ей. Поясню свою мысль. Многие великие люди, большинство из которых так или иначе соприкасается с интеллигентской средой, после осознания своего Дара, после творческого взросления, прямо или косвенно, сознательно или бессознательно, открещивались от своей принадлежности к этой среде. Выше я уже приводил примеры Ленина и Бердяева. Теперь процитирую любимца интеллигенции Б. Пастернака.
|
"Гордон и Дудоров принадлежали к хорошему профессорскому кругу. Они проводили жизнь среди хороших книг, хороших мыслителей, хороших композиторов, хорошей, всегда, вчера и сегодня хорошей, и только хорошей музыки, и они не знали, что бедствие среднего вкуса хуже бедствия безвкусицы.
Гордон и Дудоров не знали, что даже упреки, которыми они осыпали Живаго, внушались им не чувством преданности другу и желанием повлиять на него, а только неумением свободно думать и управлять по своей воле разговором. Разогнавшаяся телега беседы несла их куда они совсем не желали. Они не могли повернуть ее и в конце концов должны были налететь на что-нибудь и обо что-нибудь удариться. И они со всего разгону расшибались проповедями и наставлениями об Юрия Андреевича.
Ему насквозь были ясны пружины их пафоса, шаткость их участия, механизм их рассуждений. Однако не мог же он сказать им: "Дорогие друзья, о как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов. Единственно живое и яркое в вас, это то, что вы жили в одно время со мной и меня знали". Но что было бы, если бы друзьям можно было делать подобные признания! И чтобы не огорчать их, Юрий Андреевич покорно их выслушивал".
(Б. Пастернак "Доктор Живаго") |
Ни для кого не секрет, что под маской доктора Живаго Пастернак описывал себя. И если мы внимательно прочтем его биографию, то увидим, что Борис Леонидович по происхождению, образованию, кругу общения — типичнейший интеллигент, но он быстро перерос эту среду и, несмотря на свою природную скромность, даже робость, заявил интеллигентам, что единственное в них живое и яркое, это то, что они знали его.
Кстати, не каждая интеллигентская группировка имеет своего Пастернака. Да и те, что имеют, зачастую начинают отторгать, выталкивать великих людей, чтобы потом, после их смерти, сделать из них икону. Общеизвестен пример А. Блока, которому после написания "Двенадцати" интеллигенты руки не подавали, а та из них, которая подала — поэтесса З. Гиппиус — подала лично, но не общественно. Интеллигенты отторгали Есенина и Маяковского, за границей в эмиграции устроили обструкцию М. Цветаевой, когда она захотела вернуться на родину.
|
Одна из интеллигенток — писательница Н. Берберова в автобиографии "Курсив мой" с какой-то нарочитой гордостью описывает, как она не поздоровалась в это время с Цветаевой:
"М. И. Цветаеву я видела в последний раз на похоронах (или это была панихида?) кн. С. М. Волконского 31 октября 1937 года. После службы в церкви на улице Франсуа-Жерар (Волконский был католик восточного обряда) я вышла на улицу. Цветаева стояла на тротуаре одна и смотрела на нас полными слез глазами, постаревшая, почти седая, простоволосая, сложив руки у груди. Это было вскоре после убийства Игнатия Рейсса, в котором был замешан ее муж С. Я. Эфрон. Она стояла, как зачумленная, никто к ней не подошел. И я, как все, прошла мимо нее". |
Приведу еще пример замечательного поэта-барда А. Башлачёва, покончившего с собой в возрасте 28 лет. Классический "неформал", поэт от Бога, Башлачёв стопроцентно не вписывался в идеологические советские рамки, и этим поначалу пришелся по вкусу перестроечной интеллигентской тусовке. Но Башлачев оказался глубже и дальновиднее ее уровня. Когда он спел на заре перестройки свой "Случай в Сибири", то интеллигентам, которые к тому времени стали делать из Башлачева своего кумира, было неловко.33 Еще бы! Ведь в песне был изображен классический интеллигент в полной красе, но в качестве крайне несимпатичного героя. Вот ее текст (выделенно мной — С. А.):
Пока пою, пока дышу, любви меняю кольца,
Я на груди своей ношу три звонких колокольца.
Они ведут меня вперед и ведают дорожку.
Сработал их под Новый Год знакомый мастер Прошка.
Пока дышу, пока пою и пачкаю бумагу
Я слышу звон. На том стою. А там глядишь - и лягу.
Бог даст - на том и лягу.
К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай.
Я был в Сибири. Был в гостях. В одной веселой куче.
Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними!
А он... Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими.
А он мне - пей! - и жег вином. - Кури! - и мы курили.
Потом на языке одном о разном говорили.
Потом на языке родном о разном говорили.
И он сказал: - Держу пари - похожи наши лица,
Но все же, что ни говори, я - здесь, а ты - в столице.
Он говорил, трещал по шву: мол, скучно жить в Сибири.
Вот в Ленинград или в Москву...
Он показал бы большинству
И в том и в этом мире.
- А здесь чего? Здесь только пьют.
Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают.
Сплошной духовный неуют
Коты как кошки, серы.
- Здесь нет седла, один хомут.
Поговорить - да не с кем.
Ты зря приехал. Не поймут.
Не то, что там - на Невском.
- Ну как тут станешь знаменит -
Мечтал он сквозь отрыжку.
Да что там у тебя звенит?
- Какая мелочишка?
Пока я все это терпел и не спускал ни слова,
Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова.
Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса.
Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать.
Потом окончил и сказал, что снег считает пылью.
Я встал и песне подвязал оборванные крылья.
И спел свою, сказав себе: - Держись! - играя кулаками.
А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками.
Хвалил он: - Ловко врезал ты по ихней красной дате.
И начал вкручивать болты про то, что я - предатель.
Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел.
Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял.
Что смог дорисовать рога, что смог дорисовать рога
Он на моей иконе.
- Как трудно нам - тебе и мне - шептал он,
Жить в такой стране и при социализме.
Он истину топил в говне.
За клизмой ставил клизму.
Тяжелым запахом дыша,
Меня кусала злая вша.
Чужая тыловая вша.
Стучало в сердце. Звон в ушах.
- Да что там у тебя звенит?
И я сказал: - Душа звенит. Обычная душа.
- Ну ты даешь... Ну ты даешь!
Чем ей звенеть? Ну ты даешь -
Ведь там одна утроба.
С тобой тут сам звенеть начнешь.
И я сказал: - Попробуй!
Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело.
Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело.
Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.
Да разве можно не любить?
Вот эту бабу не любить, когда она такая!
Да разве ж можно не любить?
Да разве ж можно хаять?
Не говорил ему за строй. Ведь сам я - не в строю.
Да строй - не строй. Ты только строй. А не умеешь строить - пой.
А не поешь - тогда не плюй.
Я - не герой. Ты - не слепой.
Возьми страну свою.
Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.
Но я ловил открытым ртом родное молоко.
И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.
Была дорожка впереди. Звенели колокольца.
Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу,
В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!
Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.
И у любви своей прошу хоть каплю молока.
Те из крупных писателей, кто по идеологическим причинам не хотел порвать с интеллигенцией, порою тонко подшучивали над ней. Половина стихов позднего Бродского, я имею в виду его длинную, зарифмованную и расставленную в столбик прозу, можно рассматривать как тонкий "стеб" над своими фанатичными почитателями. Поэт знал, что все, что он напишет, им придется по вкусу, так оно и стало. Сейчас половина интеллигентов (из тех, что пишут стихи) творят в стиле "а-ля Бродский".
Интеллигенты, как правило, не в состоянии распознать гения, пока им не укажет на это их среда.34 Механизм здесь таков. В среде интеллигенции вращается несколько крупных личностей. Эти личности за свои прошлые заслуги пользуются у интеллигенции авторитетом. Когда кому-то из этих авторитетов попадается на глаза талантливое произведение, он им говорит: "Это круто!". Вся интеллигенция с восторгом повторяет: "Да, это круто!!!" (хотя до этого могли сто раз прочитать это произведение и ничего в нем не найти). После этого интеллигенция сооружает престол и водружает на него своего нового кумира. Начинается мода.
|
Многие читатели, наверное, обратили внимание, что с определенного времени почему-то перестали рождаться великие (и просто крупные) поэты. Начиная с XVIII века, каждое поколение имело своих поэтических кумиров. Г. Державин, А. Пушкин, Т. Шевченко, М. Лермонтов, Ф. Тютчев, А. Фет, А. Блок, Л. Украинка, М. Цветаева, С. Есенин, В. Маяковский, О. Мандельштам, Б. Пастернак, А. Ахматова. После "серебряного века" поэты перестали идти сплошной чередой, входили в информационное поле как бы со скрипом, но все же появлялись имена — М. Светлов, Я. Смеляков, Л. Костенко, Б. Олейник, А. Вознесенский, В. Высоцкий, И. Бродский. Естественно, мой перечень не полный.
После успеха Бродского в поэзии образовалась некая пустота. В чем дело? Неужели перестали появляться заслуживающие внимания новые имена? Нет, конечно. Великие поэты не перестали рождаться, о них просто не знают. В среде самой интеллигенции новых крупных поэтов сейчас нет,35 а раскручивать кого-то постороннего (не из своей среды) интеллигенты не хотят. |
Шокирующая интеллигенция
Вообще-то интеллигенты очень "чутки" ко всяким извращениям, особенно после того, как их признает Запад. Они добились отмены смертной казни для маньяков, уголовного наказания для гомосексуалистов, потом потихоньку стали внушать обществу, что гомосексуализм — это хорошо, что нужны однополые браки. А тут еще на Западе политкорректность созрела. Стали интеллигенты еще и политкорректными, только политкорректность какая-то странная получилась. Для Америки она еще понятна — избирателями политиков и потребителями продуктов корпораций наряду с белыми являются и представители темнокожего населения — отчего же не "подлизаться" к таким нужным людям. А в том, что политкорректность — чисто потребительское изобретение, может убедиться всякий. Сравните хотя бы нашумевшую книгу Д. Толкина "Властелин Колец" и не менее нашумевший одноименный голливудский бездарный фильм. У Толкина властелину зла служат негры, режиссеры же заменили почти всех негров… арабами. Почему? Да потому, что США во время съемок фильма вторглись в Афганистан и Ирак. Только один этот пример показывает, что политкорректность — чисто конъюнктурное коммерческое изобретение, и никаким уважением к людям других рас здесь и не пахнет.
Но тем не менее уже дана директива — в любом фильме, в любой книге одним из положительных героев обязательно должен быть негр, кроме того, в качестве положительного героя приветствуется и гомосексуалист.36 Я бы предложил политкорректным упростить задачу — совместить оба варианта. То есть, сделать положительным героем "голубого" негра (гомосексуального афроамериканца) и директивно закрепить за этими личностями треть мест в парламентах всех стран и половину президентских кресел.
Я здесь немного утрирую. На самом деле я и без всякой политкорректности очень хорошо отношусь к неграм, а двух из них — Мартина Лютера Кинга и Патриса Лумумбу — не задумываясь причислю к сонму великих людей. Я просто критикую политкорректность (которая, по-моему, прежде всего унижает самих негров) и попугайничанье нашей интеллигенции.
Еще интеллигенты любят заумность, и перегружают все свои писания мудреными терминами. В начале этой статьи я уже "простебался" над этим качеством интеллигенции, предложив три варианта заглавий. Но у меня термины стоят на своих местах и, если эти заголовки перевести на человеческий язык, то они вполне отразят содержание данной статьи. Многие интеллигенты терминологию лепят не к месту, для того, чтобы придать написанному более глубокомысленный вид. Появилась целая сфера литературы и кино, обслуживающая подобные "увлечения", начиная с "Уллиса" Д. Джойса.
Но для интеллигентов важно не содержание, а тусовочное умничанье. Это как в сказке про голого короля: все видят, что король голый, но признаться в этом — значит признать себя глупцом. Поэтому любой интеллигент (он хоть и интеллигент, но прежде всего человек) видит, что фильмы А. Тарковского скучны, что учение З. Фрейда не более чем воспаленный бред помешавшегося на сексе человека, а сюрреализм — механическое смешение классики и авангарда. Но интеллигент не признается в этом. Ему не важно произведение искусства, ему важен процесс его обсуждения, среда таких же, как он, ему важно "поумничать". Вы не поверите, но я встречал интеллигентов, на полном серьезе обсуждавших художественные достоинства (!) фильмов "Калигула" и "Прирожденные убийцы".37
Вообще, когда интеллигенты появлялись на экранах при советской власти, они казались умными и культурными. Когда им дали волю во время перестройки, они показали всю свою убогость. Никогда не забуду, как в одной телевизионной программе на эротическую тему голова очень известного и солидного советского диктора появилась… на причинном месте античной статуи. Тогда я осознал "величие" того же Суслова, который держал интеллигенцию в узде, и заставлял их петь и говорить по заданному сценарию. Тогда они хоть выглядели умными. Хотя все их эротизмы не более чем наивные подростковые фантазии и выйти в этих фантазиях за пределы Фрейда, или того, что писали о римских цезарях, у интеллигентов не получается. Они во время перестройки даже маркиза де Сада умудрились на щит поднять, и самое главное — подавали его порнографию, написанную в скучнейшем вольтерианском духе, как откровение, которое советская власть по злобе своей в массы не пускала. Идет СМАКОВАНИЕ матерщины, в моду входят писания Э. Лимонова ("Это я — Эдичка!") и В. Сорокина ("Голубое сало"), насыщенные физиологизмами и перверсиями. На щит поднимаются публично испражняющиеся художники, которые режут свиней на своих "перфомансах". Такие эффекты призваны под внешним "новаторством" скрыть духовную немощь интеллигенции.
|
"Отдел культуры газеты "Сегодня" объявляет лучшим художником сезона А. Бренера. Что сделал А. Бренер? Сначала он бегал голый на открытии выставки в присутствии министра культуры и дипломатов. Потом он испражнялся в Музее им. Пушкина под картиной Ван Гога. Третья его акция была в бассейне "Москва". Бренер поднялся на вышку и стал изображать половой акт. Его сняла милиция. И критики газеты "Сегодня" объявили его лучшим художником сезона. Через неделю после этого я получаю приглашении галереи Марата Гельмана. На пригласительном билете фотографии критиков из этой же газеты, Ковалева и Луниной, он голый, она голая, и она держит в руках его гениталии. Такие критики, конечно, могут объявить Бренера лучшим художником…".
(А. Глезер "Литературная Газета", № 23, 1995) |
Если рассмотреть соотношение творца и интеллигенции, то это будет соотношение имени с порожденным им "измом". Имя выше "измов". Ленин круче ленинизма, Есенин — имажинизма, Толстой — "толстовства".
Разновидностью интеллигенции является богема. От прочих интеллигентов представители богемы отличаются более раскованным образом жизни. Хотя большая часть богемы, кроме этого самого образа жизни, ничего общего с творчеством не имеет. Но все же богема рождает больше талантов, чем остальная часть интеллигенции. И еще — она более чутко распознает талант, то есть, представители богемы могут обнаружить талант в своем кругу, даже если остальная интеллигенция этот талант не признает.
Далее >>>
« назад « |
2006 / №01
