Журнал для интеллектуальной элиты общества  
 
 

Архив статей

 2006 / №03

14.10.2006 О некоторых отличия Запада от православного мира
/И. Друзь/ «Время Z» №3/2006

 Как говорили в средневековье, все преходящее — только символ божественной драмы. У каждой цивилизации есть свой духовный каркас, определяющий ее культуру в широком смысле, формы государственного устройства, диктующие ее историческое развитие. Религиозные споры, кажущиеся дикими современному секуляризированному обывателю, на самом деле повлияли на дальнейшую судьбу цивилизации очень серьезно. Если бы, к примеру, в VIII веке в Константинополе (тогдашнем центре христианского мира) победила партия иконоборцев, то никакой живописи не существовало бы, как ее нет в исламском мире, где запрещено изображать Бога и пророков. И отсутствие светской живописи вполне логично для их культуры, так как любое изображение может трактоваться как попытка создать идола. Фотография или кинематограф появились бы намного позже, а то и не появились бы вовсе.
 Католически-протестантский Запад подвергался постоянной модернизации. И прежде всего — в духовной сфере. Все остальное было производным от его опоры на человеческий разум, что автоматически вызывало постоянное изменение традиций. Творения человеческих рук и разума долго не живут, они постоянно меняются, в отличие от той Традиции, которая берет начало из иного мира, которая прорастала сама, а не конструировалась доморощенными мудрецами.
 Со времен великого раскола Церквей католицизм и его наследники — протестантизм, либерализм — ведут яростный спор с православным Востоком, часто перерастающий в военную агрессию. В духовных спорах очевидное — не очевидно. Важное — не важно. Точка зрения религиозная кажется абсурдной профану, однако она куда глубже и серьезнее, чем может показаться современному обывателю. Остановимся на некоторых интересных моментах разногласий двух цивилизационных мировоззрений.

 Православие — это сложная и многогранная традиция. Наша Церковь берет начало от апостольской, что теперь признает даже Рим. Ее характеризует тот здоровый консерватизм, которого так не хватает современному миру. Ведь в вечно меняющемся мире нужна точка опоры, абсолютная и неизменная. Наша литургия, к примеру, служится без изменений уже более тысячи лет, наши традиции иконописи еще старше. А римо-католическая месса в угоду удобству прихожан постоянно сокращалась по времени. Сейчас она служится всего полчаса. Пост перед причастием длится примерно столько же. Для православного человека, постящегося в этом случае три дня, как и его предки полторы тысячи лет назад, это выглядит диковато.
 Икона в католическом мире, по сути, исчезла уже к XIII веку, превратившись в религиозную и светскую живопись, может быть, весьма интересную с точки зрения искусства, но утратившую сакральное содержание. Как писал архимандрит Рафаил (Карелин), с позиции христианской эстетики икона является указанием на самую высшую небесную красоту, которая не может быть адекватно передана через линии и краски, но присутствует и звучит в символах. Как гимн в нотных знаках, как в иероглифах, похожих на кружевную вязь, таится предание о неведомых миру сокровищах. Иконопись — особая знаковая система, ставшая языком Церкви. В священных изображениях должно присутствовать сходство — для того, чтобы оно было узнано — и несходство — для того, чтобы подчеркнуть, что это подобие, но не зеркальное отображение. Картина прежде всего действует на эмоциональную сферу. Икона — на ум и интуицию. Картина отражает настроение, икона — состояние личности. Картина имеет границы, рамки сюжета; икона — включает зрителя в безграничное.
 Некоторые считают, что древние иконописцы не знали законов прямой перспективы и симметрии человеческого тела. Однако художники той эпохи соблюдали точные пропорции тела, когда изготовляли статуи или вообще изваяния. Отсутствие прямой перспективы просто свидетельствует о других пространственных измерениях, о возможностях человека властвовать над пространством. У них было просто другое видение.
 Пространство перестает быть препятствием. Далекий предмет не становится иллюзорно уменьшенным. Величины в иконах не носят пространственный характер, а выражают степень достоинства. Например, демоны изображаются меньшего размера, чем ангелы; Христос среди учеников возвышается над ними. Восточная икона вполне сознательно отказалась от стремления к адекватности. Условность иконы не пробуждает чувственность, как натурализм западных живописцев. Икона не красочно-роскошна, она скорее прозрачна. В ней под хрустальным покровом внешнего открывается царство духа.
 Язык иконы лаконичен. Ненужных деталей в иконе не должно существовать. Пейзаж если и присутствует, то лишь схематично. Здесь каждая деталь лица, жест или положение тела имеют символический характер: высокий лоб означает мудрость и глубокомыслие; большие глаза — проникновение в божественные тайны; тонкие губы — аскетизм; удлиненные пальцы — духовное благородство и чистоту деяний; наклон головы — внимание к Божественному внушению, голосу Божьему; чуть склоненная фигура — покорность воле Божьей.
 Икона всегда конкретна. Она посвящена определенному событию или лицу. Иконописцы, в отличие от художников, не должны были подписываться на иконе, так как икону не создавал иконописец, икона воплощалась через него. Католическая картина — одноплановая, православная икона — многоплановая.

 Постепенно западный рационализм, служение "миру сему" начало брать верх. Причем во всем, не только в иконах. Была во многом отброшена традиция православного аскетизма, молитвенные традиции. Современные католические монахи готовятся обычно лишь к социальному служению — уходу за больными, сиротами, обучению молодежи и другим подобным делам, что само по себе неплохо. Только уже не поймешь, чем отличается такое монашество от обычной социальной службы, от медиков и учителей. Ну а протестанты пошли, конечно, еще дальше, вполне логично развивая заложенные в католичестве рационализм и юридизм. Они вообще отменили монашество.1 Тенденция опоры на свой разум привела и к постепенному превращению протестантизма в чисто либеральное течение, которое дошло уже во многих из своих сект до призывов к легализации наркотиков и освящения "браков" сексуальных извращенцев.
 В принципе, может быть даже можно подсчитать, через сколько поколений религиозная традиция вырождается в свою полную противоположность, если каждый получит возможность произвольно толковать священные тексты данной религии, менять догматы. Сначала резко расширяется возможность войти в круг "богословов", которыми могут стать самые малограмотные, не укоренные в своей почве люди, затем, под влиянием таких "мыслителей", традиция примитивизируется, потом — просто исчезает. Путь от отрицания догматов Церкви до культурной деградации общества достаточно быстр. Если православная традиция держится уже две тысячи лет, то протестантские секты за несколько сот лет пришли к полному одобрению общества потребления. Ибо блага мира сего — самое очевидное благо для профанического ума. Все остальное — непонятные догматы, утомительные обряды, неудобные посты — очень легко отбросить, конечно, идеологически обосновав. Радикальный кальвинизм стал одновременно и закономерным следствием и катализатором секулярных процессов. Поэтому Запад и преуспел в накоплении материальных благ. А вопросы чисто религиозные в их католических и особенно протестантских кругах вообще почти исчезли, сменившись чисто социальными. Конечно, протестантских сект очень много, и нельзя всех рубить сплеча, но описанная тенденция характерна для огромного большинства из них.
 Высокая социальная адаптация стала считаться чуть ли не святостью. Сеансы психоанализа заменили исповедь. Книги типа "Как заработать миллион" заменили жития святых. Между тем, бесчисленное множество святых, по примитивным современным понятиям, были абсолютно НЕ полезными обществу. Преподобные отшельники часто не имели никаких профессиональных навыков, никому не помогали материально, сами жили на пожертвования. Ничего, в сущности, не делали, кроме такой "мелочи", как молитва Богу. Но именно их молитвами создавались города, созидалась культура, духовно и физически исцелялись тысячи людей. Вокруг убогих келий преподобных постепенно возникали монастыри, становящиеся центрами культурной и государственной жизни. Преподобный Сергий Радонежский, живший в глухом лесу, меньше всего думал о геополитических вопросах. Он лишь тихо молился в пустынном месте. Но именно за его благословением обратился однажды князь Дмитрий Донской. Эта историческая беседа в тесной келье закончилась Куликовской битвой и началом возрождения Руси после многих лет монгольского ярма.

 Добро часто может быть похожим на зло, а зло — на добро. Если, конечно, судить по бытовым или социальным меркам. Ведь многие филантропы бесконечно злы. И тут даже речь идет не только о прямых финансово-политических махинаторах, замаскированных под благотворителей, сеющих смуту во всем мире. С точки зрения Православия любой филантроп, действующий без любви, может легко посеять зло. Ведь он начинает гордиться собой, "белым и пушистым". А облагодетельствованные им люди чувствуют его фальшь и начинают озлобляться на весь мир. Потому что ощущают себя дворнягами, которым благодушный барин бросает оленью кость с остатками мяса. Такая филантропия, согласно учению святых, отрывает от Бога и дарителя, и получателя. Поэтому святые и говорили, что невозможно спастись добрыми делами, а лишь смирением и любовью, которые от этих дел рождаются. Под смирением же понимается отнюдь не рабская покорность внешним обстоятельствам, не благородно-идиотские ужимки, а жесткий реализм, осознание того, что без любви к Богу, без любви к ближним нет спасения, и жизнь в этом жестоком мире теряет смысл.
 Современные люди, особенно на Западе, очень часто так же путают добро и приятность в общении. Между тем, в нынешнем падшем состоянии человеку, возможно, было бы намного приятнее общаться с дьяволом, чем с Христом. Сатана — отец лжи — пел бы приятные песни, окутывая собеседника лестью. Бог же для грешников, как говорят отцы Церкви, "огнь опаляющий". Христос мог бы обличить грехи, заставить сгорать со стыда, Люцифер — надуться от гордости.
 В общем, суть процессов современного мира, оставившего лишь огрызки христианства, сводится к дальнейшему отбрасыванию христианских постулатов, которые все больше будут сводиться к набору куцых социальных норм. Святые, однако, учат нас, что даже у бесов есть определенные нормы социализации, и это вовсе не говорит о наличии в них какого-то добра. Ну, а что касается либерального потребительского рая Запада, который якобы должен стать всемирным образцом для подражания, то его богатство основано на сильнейшей эксплуатации третьего мира. Уже сотни лет в среднем на каждого европейца работает по три-четыре человека в колониях. Нам такой "рай земной" точно не светит.
 Так что совсем не всякое добро — действительно добро.

Игорь Друзь

   

« назад «





Комментарии к статье


Православная литургия.































Сикстинская мадонна красива. Ею хочется любоваться, но на нее не хочется молится. Красивая ЗЕМНАЯ женщина с румяным младенцем на руках.



Казанская икона: при сохранении портр сходства явно нахродится в потустороннем измерении. Нимб, котрорый выходит за рамки картины, подчеркивает: она здесь, с нами, она выходит со своего небесного далека, чтобы спасать нас своей святостью.
Это обычный прием правосл иклонописи. Так, копье св Гергия Победоносца, побеждающего змия тоже выходит за рамки иконы, как бы готовясь победить зло, где бы оно не находилось.








1 — Справедливости ради, надо признать, что в тех немногих вещах, которые у них остались от христианства, они достигли больших успехов. Так всегда бывает, если человек отбрасывает многое, чтобы сосредоточится на одном. Например, в трезвости, трудолюбии, знании Писания.












Преподобный Сергий Радонежский, живший в глухом лесу, меньше всего думал о геополитических вопросах. Он лишь тихо молился в пустынном месте.















"Сошествие в ад" (икона). Христос выводит Адама и Еву из Ада. Под его ногами сокрушенные адские врата.