| /К. Сергеев (С. Курий)/ "Время Z" №1/2007 "Еще несколько секунд — и запоет Негритянка. Это кажется неотвратимым —
настолько предопределена эта музыка: ничто не может ее прервать, ничто,
явившееся из времени, в которое рухнул мир; она прекратится сама,
подчиняясь закономерности. За это-то я больше всего и люблю этот
прекрасный голос; не за его полнозвучие, не за его печаль, а за то, что его
появление так долго подготавливали многие-многие ноты, которые
умерли во имя того, чтобы он родился. И все же я неспокоен: так мало
нужно, чтобы пластинка остановилась, — вдруг сломается пружина,
закапризничает кузен Адольф. Как странно, как трогательно, что эта твердыня
так хрупка. Ничто не властно ее прервать, и все может ее разрушить".
(Ж.-П. Сартр "Тошнота")
В 2007 году исполняется ровно 130 лет с того момента, как одним ясным летним днем Томас Эдисон пропел следующие строчки: "Mary Had A Little Lamb…" ("Был у Мэри маленький барашек…"). Знаменательность события заключалась не в поэтических достоинствах этой детской песенки и уж тем более не в вокальных данных великого изобретателя. Просто песня про барашка стала первой в мировой истории фонограммой — записанным и воспроизведенным звуком. Началась эра звукозаписи, о которой не могли и мечтать скандинавские скальды, древнерусские гусляры, украинские кобзари и Моцарт с Бахом.
Уже в первые годы после гениального открытия началась незатухающая и ныне битва разных музыкальных форматов и звуконосителей. Прогресс в этой сфере шел с такой скоростью, что только одно мое поколение успело пережить несколько настоящих аудиореволюций. Не успевали бедные меломаны привыкнуть к одному звуконосителю, как через какой-то десяток лет его сменял новый, а предыдущие коллекции оставались на полках в виде замечательного, но бесконечно устаревшего антиквариата. Таким антиквариатом когда-то казались мне найденные в детстве на чердаке дома толстые граммофонные пластинки, которые удалось послушать у друга, также обнаружившего в закромах родительский патефон. А далее — Высоцкий на бобинах, ВИА "ПЕСНЯРЫ" на виниле, альбомы АКВАРИУМА на кассетах, Ник Кейв на CD, все альбомы RAMMSTEIN в формате mp3 на одном диске и… конца этой чехарде пока не предвидится. Одни форматы умудрялись сосуществовать относительно мирно (как винил и магнитная пленка), другие же уничтожали своих "коллег" подчистую (как компакт-диск уничтожил виниловую пластинку). А ведь за каждым звуконосителем стояла своя история, эстетика, да что там, — целый мир… Ностальгически скрипящий винил, путающиеся и склеенные в нескольких местах пленки бобин, ларьки с бесчисленными маленькими коробочками кассет… Не побоюсь сказать, что само создание музыки и ее восприятие слушателем неизбежно менялись вслед за звуконосителями.
Давайте вместе с вами вспомним (а там где не помним — узнаем), как это происходило.
Ноты, шарманки и фоноавтограф
"Звук не исчезает бесследно. Его можно как-то сохранить".
(Порта, физик, 1589 г.)
Люди издавна стремились если не сохранить звук, то хотя бы как-то его зафиксировать. Древние сказители мучили своих учеников беспрестанным зазубриванием культурного достояния. Потом изобрели письменность. Потом несколько раз изобретали нотную систему. Но было понятно, что даже самая совершенная нотная запись не способна передать индивидуальность исполнения того или иного музыкального произведения. Помните, как в анекдоте Мойша "Биттлз" напел?..
В те бесфонограммные времена певец знал, что он поет только здесь и сейчас. Как только звуковые колебания затухнут, его пение останется лишь слабым мерцанием в памяти слушателя. Исполнение нельзя было перемотать назад, и мы уже никогда лично не убедимся в том, насколько гениальной была игра Моцарта или Паганини. Проникновение в мир музыки тогда требовало от человека гораздо большего приложения усилий, чем сейчас. Те, кто желал музыки, должны были либо посещать музыкальные представления, либо звать исполнителей на дом, либо исполнять музыку сами. Бесспорно, что в прошлом люди чаще пели и музицировали. Думаю, что и само переживание музыки в те времена требовало большего внимания, соучастия, а, следовательно, оно было и более ярким.
Но несмотря на явные достоинства непосредственного, единственного в своем роде, переживания "прекрасного мгновения", тоска по утраченному звуку никогда не покидала людей. Созданные искусными механиками, музыкальные шкатулки и шарманки1 были лишь автоматами, производящими искусственный звук. Эдакие примитивные предки формата MIDI.2 Сохранять и воспроизводить натуральные, "живые" звуки они были не в состоянии.
Но наступил XIX век — век кардинальных научных открытий, изменивших нашу цивилизацию. Уже в 1857 году француз Леон Скотт стоял в полушаге от гениального открытия. В его аппарате, названном "фоноавтограф", прикрепленная к мембране игла в зависимости от характера звуковых колебаний вычерчивала на закопченной бумаге дорожку определенной кривизны. Звук обрел свое механическое отображение, теперь его можно было "увидеть" и даже пощупать. Но как его воспроизвести Скотт, видимо, даже не думал. Гениальное открытие задержалось еще на двадцать лет.
Фонограф, валики и Эдисон
"Фонограф — опасная вещь для дипломатов, но он станет
чрезвычайно хорошим, если дипломаты начнут говорить правду".
(О. Бисмарк, канцлер Германии)
Идея нового аппарата пришла Эдисону в процессе работы над усовершенствованием телефона. Изобретателю пришла в голову шальная идея — припаять к телефонной мембране стальную иглу — а вдруг игла начнет отображать звуки телефонного разговора?
|
"Однажды, когда я еще работал над улучшением телефонного аппарата, я как-то запел над диафрагмой телефона, к которой была припаяна стальная игла. Благодаря дрожанию пластинок игла уколола мне палец, и это заставило меня задуматься. Если бы можно было записать эти колебания иглы, а потом снова провести иглой по такой записи, отчего бы пластинке не заговорить? Я попробовал сначала пропустить обыкновенную телеграфную ленту под острием телефонной диафрагмы и заметил, что получилась какая-то азбука, а потом, когда я заставил ленту с записью вновь пройти под иглой, мне послышалось, правда, очень слабо: "Алло, алло". Тогда я решил построить прибор, который работал бы отчетливо, и дал указание моим помощникам, рассказав, что я придумал. Они надо мной посмеялись".
(Т. Эдисон) |
Смеялись, как выяснилось, зря. Теория у Эдисона, в отличие от многих изобретателей, не расходилась с практикой, да и упорства ему было не занимать. Спустя время аппарат под именем "фонограф" ("пишущий звук") был готов. Первым звуконосителем стал медный валик, обернутый оловянной фольгой, а рекордером — та самая игла, припаянная к мембране. Эдисон стал вращать валик, движущийся по винтовой резьбе, а в рупор, которым была обернута мембрана, пропел первый в мире хит про Мэри и барашка. Пока звука не было, игла выдавливала на фольге канавку одинаковой глубины. Теперь же она задрожала, и в канавке стали появляться ямки, соответствующие звуковым колебаниям. После чего Эдисон как бы воспроизвел процесс записи в обратном порядке — вернул иглу на начало канавки и вновь стал прокручивать валик. Подпрыгивая на ямках и ухабах, игла передавала механические колебания мембране и из рупора еле слышно, но вполне узнаваемо зазвучала детская песенка.
Слишком тихое исполнение и шумы, издаваемые валиком, стали не единственной проблемой нового аппарата. Фонограф категорически отказывался воспроизводить шипящие звуки, а "д" и "т" звучали совершенно одинаково.
|
"В течение семи месяцев я работал почти по 18–20 часов в сутки над одним словом "специя". Сколько раз я не повторял в фонограф: специя, специя, специя — прибор упорно твердил мне одно и то же: пеция, пеция, пеция. С ума можно было сойти! Но я не упал духом и настойчиво продолжал свою работу, пока не преодолел затруднения. Насколько трудна была моя задача, вы поймете, если я скажу, что следы, получающиеся на цилиндре в начале слова, имели в глубину не более одной миллионной доли дюйма! Легко делать удивительные открытия, но трудность состоит в усовершенствовании их настолько, чтобы они получили практическую ценность".
(Т. Эдисон) |
Несмотря на дальнейшее усовершенствование фонографа, проблемы с воспроизведением высоких частот на десятки лет останутся одной из проблем ранних фонограмм. А усовершенствовал Эдисон немало. Привод из ручного станет пружинным, а позже и электрическим. Шумные оловянные валики сменят восковые, а на фонографе появятся целых три резца: первый (поострее) — для записи, второй (потупее) — для воспроизведения и третий (самый острый) — для стирания. Теперь изношенную запись (а изнашивались записи быстро) можно было соскоблить и на тот же валик записать что-нибудь новенькое.
Публичное представление фонографа перед почтенной профессорской публикой произошло в здании Французской академии наук.
|
Французская пресса писала об этом так:
"Когда многочисленная публика расселась по местам и успокоилась, демонстратор поставил на небольшой столик аппарат и снял футляр. Взявшись за ручку аппарата, он начал ее медленно поворачивать, и из машинки послышалась живая человеческая речь:
— Фонограф свидетельствует свое почтение Академии наук!
Притом слово "фонограф" прозвучало с особенной отчетливостью. Демонстратор нагнулся к аппарату и произнес:
— Господин фонограф, говорите ли вы по-французски?
Аппарат повторил эту фразу с математической точностью. Раздалось громкое "браво".3 |
Своему детищу Эдисон пророчил большое будущее. Изобретатель даже разослал подарочную партию граммофонов всем великим людям своей эпохи. В России этот "приз" достался Льву Толстому, и голос классика был зафиксирован. Однако фонограф так и не смог избавиться от многих существенных недостатков. Воспроизведение оставалось довольно тихим, а восковые валики не выдерживали длительной эксплуатации. И самое главное: каждая фонограмма писалась в единственном экземпляре. Как одну и ту же запись тиражировать несколько раз, изобретатель фонографа (а также лампы накаливания, электровозов и многого другого) так и не додумался.
|
"И мы всё время прославляем первых, не ведая, что славим лишь вторых". Эти слова из песни Андрея Макаревича можно бы было поставить эпиграфом к истории многих открытий и изобретений. Однако в изобретательском деле нередко большую цену имеет не тот, кто первым высказывает идеи, а тот, кто воплощает их в жизнь. Да, в плане теории звукозаписи первенство принадлежит не Эдисону, а французу Шарлю Кро, который за три месяца до открытия фонографа представил Французской академии наук свой труд "Процесс записи и воспроизведения явлений, воспринимаемых слухом". В этой работе были изложены практически все основные идеи, которые блестяще воплотил Эдисон. Более того, Кро предложил несколько вариантов записи — как на валик, так и на диск. И наконец, он же первым высказал идею тиражирования копий!
Академики отнеслись к идеям Кро без энтузиазма и заявка пролежала "на рассмотрении" до конца года, когда весь мир узнал об открытии Эдисона. Тогда академики правоту Кро признали, но денег на дальнейшие исследования не дали — мол, поздно, парень. Шарль умер в бедности, так и не сумев перейти от теории к практике. Как это часто случается, впоследствии заслуги неудачливого изобретателя были признаны потомками, а его именем назвали Французскую академию грамзаписи. |
Граммофон, шеллак и 78 оборотов
"Граммофон не есть эхо голоса, а сам голос".
(С. Бернар)
"Я полагал, находясь в отдельной комнате, что рядом,
за стеной, действительно находится Карузо
и исполняет своим дивным голосом "Смейся, паяц".
(Р. Леонкавалло)
Когда немец Эмиль Берлинер в 1887 году представил публике граммофон, Эдисон надменно заявил: "У этого аппарата нет будущего!". Элементарная изобретательская зависть вперемешку с коммерческим интересом помешала великому изобретателю увидеть в Берлинере своего главного конкурента. Но именно граммофон в начале ХХ века фактически полностью вытеснил с рынка аудиотехники продукцию "Эдисон фонограф компании".4
Таким успехом Берлинер был обязан двум знаменательным новшествам. Первое касалось технологии записи фонограммы. Если помните, в фонографе применялась глубинная запись путем вдавливания, при этом игла располагалась перпендикулярно мембране. Берлинер же расположил их параллельно, в результате чего игла вырезала поперечную канавку. Грубо говоря, неустойчивую дорожку с ямками и ухабами заменила дорожка извивающаяся.
Вторым открытием стала насущная технология тиражирования записанной фонограммы. Сначала Берлинер производил свою поперечную запись на привычном валике. Но затем на роль первичного носителя была избрана круглая цинковая пластинка, покрытая воском. После записи оригинал протравливался кислотой. Там, где воск оставался невредимым, кислота не оказывала никакого действия, зато углубляла канавки, прочерченные резцом. После этого из цинкового оригинала путем электролиза получали медный негатив (на месте изгибающихся канавок образовывались аналогично изгибающиеся "хребты"). Негатив же становился той самой матрицей, которой прессовали копии из какого-нибудь пластичного материала.
Подходящий материал Берлинер нашел не сразу. Первую пластинку он изготовил из целлулоида (она до сих пор хранится в Национальном музее США в Вашингтоне). Затем целлулоид сменился эбонитом, но этот материал плохо поддавался прессовке.5 Легенда утверждает, что долгие поиски Берлинера завершились во время посещения магазина одежды, где изобретателя крайне заинтересовали одни пуговицы, вернее, то, из чего они были изготовлены. Оказалось — из шеллака. Шеллак представлял собой застывшую смолу органического происхождения.6 Для производства пластинок этот материал оказался на то время лучшим — относительно дешевым и (так же относительно) качественным. Благодаря шеллаку граммофонную пластинку не спутаешь с виниловой — она тяжелая, толстая и очень хрупкая. У половины доставшихся мне в наследство шеллачных пластинок (хранившихся, надо сказать, небрежно) отколоты края.
Кстати, по краю первых пластинок шел небольшой барьерчик, не позволяющий игле соскакивать. Это было необходимой мерой предосторожности, так как граммофонные звукосниматели отличались массивностью (вес доходил до 100–130 г), а иглы — грубостью. Стальные иглы были съемными, потому что приходили в негодность после прослушивания только одной стороны пластинки. Были иглы и получше (они вставлялись в звукосниматель неразъемно) — корундовые (150 часов звучания) и алмазные (1 500 часов звучания). Безусловно, что от такой жестокой эксплуатации пластинки приходили в негодность довольно быстро. О шуме я даже не говорю, хотя после валиков Эдисона граммофонное звучание казалось настоящим "Hi-Fi". Если вспомнить, что никаких усилителей в то время не было, то звуки, несущиеся из граммофонного рупора, показались бы современному слушателю неожиданно громкими.
Постепенно установилась и общая для всех пластинок скорость проигрывания — 78 оборотов в минуту. Если при этом учесть большую ширину канавок, то станет понятно, почему на одну сторону диска диаметром 300 мм вмещалось не более 5 минут звучания. Соответственно о записи цельных крупных произведений не могло идти и речи.
Тем не менее, индустрия грамзаписи развивалась с потрясающей скоростью: если в 1897 г. было выпущено 500 тысяч пластинок, то через два года их тираж возрос почти втрое.
По сути дела, с момента появления тиражируемого носителя начала формироваться и индустрия поп-музыки. Отныне главным критерием успеха того или иного исполнителя будут тиражи продаваемых пластинок, а позже — разнообразные "топ-парады".
Если говорить о репертуаре первых пластинок, то он преимущественно состоял из маршей, вальсов и оперных арий. Вручай в то время "золотой диск",7 его бы бесспорно получил итальянский тенор Энрике Карузо (а в России — Федор Шаляпин). Такая популярность оперных пластинок — следствие высоких цен на первые граммофоны, ведь оперу слушала в основном аристократия.8 Постепенно цены стали падать, и репертуар пластинок расширился — начали выходить записи разных "жестоких романсов", городских песен, комичных куплетов, не говоря уже о самой разнообразной танцевальной музыке.
Теперь меломану стало не обязательно приглашать на вечеринку музыкантов. Достаточно поставить пластинку, накрутить граммофон, развернуть рупор и можно было лихо отплясывать с дамой сердца какую-нибудь польку или фокстрот. Или напротив — остаться с музыкой наедине. Когда же изобрели безрупорный граммофон, более известный как патефон, слушатели обрели новые удобства - можно было взять небольшой чемоданчик, выехать на пикник, завести пружину и наслаждаться музыкой вдали от дома.
|
Кстати, изобретение патефона принадлежало конкурентам Берлинера — европейским дистрибьюторам фонографов — фирме братьев Пате. Уразумев, что будущее "детища" Эдисона под угрозой, братья постепенно сменили валики на пластинки. Какое-то время (до 1916 г.), они пытались оригинальничать, то записывая пластинки "глубинным" способом, то располагая запись от центра пластинки к краю, но ни то, ни другое не выдержало испытания временем. Главное открытие фирма Пате совершила в 1907 году, когда ее сотрудник Гильон Кеммлер впервые попробовал убрать рупор внутрь коробки. Правда, опытный экземпляр отнюдь не напоминал тот небольшой раскладывающийся чемоданчик, каким патефон стал впоследствии. Это была громоздкая тумбочка, на которой проигрывались диски в полметра диаметром.
Вторым ходом фирмы Пате в конкурентной войне на аудиорынке стало полученное ими эксклюзивное право на запись популярных артистов французской эстрады (в частности — Эдит Пиаф). Конечно, за это пришлось платить, но дело того стоило. Процесс записи в те времена был особенно нелегок — пели в рупор, стараясь не отклонятся от оптимального положения. Лишь в середине 1920-х этот способ полностью вытеснила запись через микрофоны. |
Аудиорынок всегда был ареной драматической конкурентной борьбы, полной алчности и подлости. Уже Берлинеру пришлось судиться с компанией Эдисона по поводу авторских прав на свой граммофон. Отстаивая сам аппарат, Берлинер забыл запатентовать свое главное изобретение — способ записи на диск. Зато это не забыл сделать один из сотрудников его фирмы, чтобы тут же… продать запатентованные права фирме "Columbia Broadcoast System". Когда же изобретатель граммофона наконец выиграл долгую судебную тяжбу, то с удивлением обнаружил, что кроме его фирмы по производству пластинок — "Victor",9 в США появилась еще одна — CBS. Через какое-то время появились и другие: во Франции — "Pathe", в Великобритании — "His Master's Voice", в Италии — "La Voce del Pardon"…
Чтобы защититься от подделок, фирмы выбирали себе логотипы, которые размещали на "пятачках" пластинок.10 Самую интересную историю имеет логотип художника Френсиса Барро. У Френсиса был брат, а у того — фокстерьер Ниппер. Собака отличалась одним странным хобби — стоило завести фонограф, как она усаживалась подле него, расположив морду по направлению к рупору. Сию забавную сценку Барро и зарисовал, а в 1899 г. предложил рисунок компании "Граммофон" (конечно же, первоначальный фонограф художник заменил на более подходящий аппарат). К рисунку придумали эффектный слоган — "His Master's Voice" ("Голос его хозяина"), давший в итоге название фирме грамзаписи. Дивиденды от использования рисунка обеспечили удачливому Барро безбедное существование — он заработал на фокстерьере Ниппере10 млн. фунтов стерлингов.
|
В Российской империи первая фабрика грампластинок появилась в 1901 г. в Риге. А в 1910 г. под Москвой был основан крупнейший Апрелевский завод грампластинок. После Октябрьской революции практичный В. Ленин понял, что пластинки могут приносить огромную пользу как источник агитации. Поэтому на первых советских пластинках были не цыганские романсы, а разнообразные вдохновляющие речи советского правительства. На первых советских пластинках были запечатлены речь Ленина "Памяти Я. Свердлова", выступления А. Колонтай, А. Луначарского и даже стихотворение "Железный Мессия" пролетарского поэта В. Кириллова в исполнении автора.
Однако развитию еще одного "важнейшего из искусств" постоянно мешала нехватка материала для звуконосителей. Шеллак, запасенный буржуями, закончился, а закупать его для молодой власти, истерзанной гражданской войной, было дороговато. Но большевики выкрутились и здесь - в дело пошел так называемый скрап - бой старых пластинок. И так же, как мое поколение меняло макулатуру на дефицитные в СССР книги А. Дюма, в 1920-х годах меняли скрап на пластинки. Постепенно работа индустрии грамзаписи наладилась (тиражи фирмы "Мелодия" достигали 180 миллионов дисков в год), однако качество советских пластинок (что граммофонных, что виниловых) всегда уступало качеству западных. |
Часть 2 >>>
« назад « |
