Журнал для интеллектуальной элиты общества  
 
 

5.2. "Папа Вильям"    

РАЗДЕЛЫ  ПРОЕКТА "ЗАЗЕРКАЛЬЕ":

  Новости проекта  

О проекте
(структура  и цель)

 ЖЖ автора проекта 

Параллельные ПЕРЕВОДЫ с комментариями и иллюстрациями

       ЛЬЮИС  КЭРРОЛЛ:  Биография, библиография, критика       

      Словарь-     
     справочник
       

 "АЛИСА" в зеркале 
 КУЛЬТУРЫ
 

  Полезные ССЫЛКИ 

_________________

= "Алиса в Стране Чудес" =
5.2. "Папа Вильям"


<<< пред. | СОДЕРЖАНИЕ | след. >>>


ОРИГИНАЛ на английском (1871):

Alice thought she might as well wait, as she had nothing else to do, and perhaps after all it might tell her something worth hearing. For some minutes it puffed away without speaking, but at last it unfolded its arms, took the hookah out of its mouth again, and said, 'So you think you're changed, do you?'

'I'm afraid I am, sir,' said Alice; 'I can't remember things as I used—and I don't keep the same size for ten minutes together!'

'Can't remember WHAT things?' said the Caterpillar.

'Well, I've tried to say "HOW DOTH THE LITTLE BUSY BEE," but it all came different!' Alice replied in a very melancholy voice.

'Repeat, "YOU ARE OLD, FATHER WILLIAM,"' said the Caterpillar.

   Alice folded her hands, and began:—
   'You are old, Father William,' the young man said,
    'And your hair has become very white;
   And yet you incessantly stand on your head—
    Do you think, at your age, it is right?'

   'In my youth,' Father William replied to his son,
    'I feared it might injure the brain;
   But, now that I'm perfectly sure I have none,
    Why, I do it again and again.'

   'You are old,' said the youth, 'as I mentioned before,
    And have grown most uncommonly fat;
   Yet you turned a back-somersault in at the door—
    Pray, what is the reason of that?'

   'In my youth,' said the sage, as he shook his grey locks,
    'I kept all my limbs very supple
   By the use of this ointment—one shilling the box—
    Allow me to sell you a couple?'

   'You are old,' said the youth, 'and your jaws are too weak
    For anything tougher than suet;
   Yet you finished the goose, with the bones and the beak—
    Pray how did you manage to do it?'

   'In my youth,' said his father, 'I took to the law,
    And argued each case with my wife;
   And the muscular strength, which it gave to my jaw,
    Has lasted the rest of my life.'

   'You are old,' said the youth, 'one would hardly suppose
    That your eye was as steady as ever;
   Yet you balanced an eel on the end of your nose—
    What made you so awfully clever?'

   'I have answered three questions, and that is enough,'
    Said his father; 'don't give yourself airs!
   Do you think I can listen all day to such stuff?
    Be off, or I'll kick you down stairs!'

'That is not said right,' said the Caterpillar.

'Not QUITE right, I'm afraid,' said Alice, timidly; 'some of the words have got altered.'

'It is wrong from beginning to end,' said the Caterpillar decidedly, and there was silence for some minutes.

_________________

Перевод Н. Демуровой (1967, 1978):

Алиса решила подождать – все равно делать ей было нечего, а вдруг все же Гусеница скажет ей что-нибудь стоящее? Сначала та долго сосала кальян, но, наконец, вынула его изо рта и сказала:
– Значит, по-твоему, ты изменилась?

– Да, сударыня, – отвечала Алиса, – и это очень грустно. Все время меняюсь и ничего не помню <31>.

– Чего не помнишь? – спросила Гусеница.

– Я пробовала прочитать «Как дорожит любым деньком…», а получилось что-то совсем другое, – сказала с тоской Алиса.

– Читай «Папа Вильям» <32>, – предложила Гусеница.

Алиса сложила руки и начала:

– Папа Вильям, – сказал любопытный малыш, – <33>
Голова твоя белого цвета.
Между тем ты всегда вверх ногами стоишь.
Как ты думаешь, правильно это?

– В ранней юности, – старец промолвил в ответ, –
Я боялся раскинуть мозгами,
Но, узнав, что мозгов в голове моей нет,
Я спокойно стою вверх ногами.

– Ты старик, – продолжал любопытный юнец, –
Этот факт я отметил вначале.
Почему ж ты так ловко проделал, отец,
Троекратное сальто-мортале?

– В ранней юности, – сыну ответил старик, –
Натирался я мазью особой.
На два шиллинга банка – один золотник,
Вот, не купишь ли банку на пробу?

– Ты немолод, – сказал любознательный сын, –
Сотню лет ты без малого прожил.
Между тем двух гусей за обедом один
Ты от клюва до лап уничтожил.

– В ранней юности мышцы своих челюстей
Я развил изучением права,
И так часто я спорил с женою своей,
Что жевать научился на славу!

– Мой отец, ты простишь ли меня, несмотря
На неловкость такого вопроса:
Как сумел удержать ты живого угря
В равновесье на кончике носа?

– Нет, довольно! – сказал возмущенный отец. –
Есть границы любому терпенью.
Если пятый вопрос ты задашь, наконец,
Сосчитаешь ступень за ступенью!

<стихотворение в пер. С. Маршака>

– Все неверно, – сказала Гусеница.

– Да, не совсем верно, – робко согласилась Алиса. – Некоторые слова не те.

– Все не так, от самого начала и до самого конца, – строго проговорила Гусеница.


Из примечаний Н. Демуровой

31 - По мнению П. Хита, Гусеница придерживается взгляда Локка на неизменность личности, которая прежде всего выражается в устойчивости памяти. Личность осознает себя как таковую, поскольку помнит собственное прошлое и способна оживлять в памяти своей личный опыт.


Из прмечаний М. Гарднера:

32  - «Папа Вильям», один из признанных шедевров поэтического нонсенса, представляет собой искусную пародию на давно забытое нравоучительное стихотворение Роберта Саути (1774-1843) «Радости Старика и Как Он Их Приобрел»:

– Папа Вильям, – сказал любознательный сын, –
Голова твоя вся поседела,
Но здоров ты и крепок, дожив до седин,
Как ты думаешь, в чем же тут дело?

– В ранней юности, – старец промолвил в ответ, –
Знал я: наша весна быстротечна.
И берег я здоровье с младенческих лет,
Не растрачивал силы беспечно.

(Пер. Д. Орловской)

Хотя Саути написал огромное количество стихов и прозы, в наши дни его читают мало – разве что некоторые стихотворения, такие, как «Скала Инчкейп» или «Битва в Бленхейме», да еще изложение бессмертной народной сказки о Златых кудрях и трех медведях.


Из примечаний Н. Демуровой

33 - «Папа Вильям» – Стихотворение Саути было впервые опубликовано в журнале «Юс мэгэзин» (Youth's Magazine) в феврале 1816 г. Хорас Грегори считает, что сам Саути в этом стихотворении «бессознательно пародировал философию Уордсворта»; возможно, пародия Кэрролла содержит также некоторый намек на самого Уордсворта. «Не о другом ли Вильяме идет здесь речь, не о том ли Вильяме Уордсворте, который сменил Саути на посту Поэта-Лауреата (то есть придворного поэта. – Н. Д.) и далеко ушел от своей „Оды о бессмертии“?.. Не был ли Папой Вильямом стареющий поэт, брюзгливо, но проницательно вопрошающий одного из своих поклонников относительно состояния своих американских капиталовложений? Возможно, Алиса не намеревалась заходить так далеко, и все же… ее Папа Вильям по меньшей мере знает толк в коммерции и употребляет рекламный язык» (с. 134).

<Пародия Кэрролла на "Папу Вильяма" сама> послужила образцом для стихотворения «Льюис Кэрролл» Элинор Фарджон, известной детской писательницы Англии (1881-1965).

– Мистер Доджсон, – сказал любопытный малыш,
Я на лбу твоем вижу морщины.
Но так остро и весело ты говоришь!
В чем же дело? Открой мне причину.

– В ранней юности, – Доджсон ему отвечал, –
Математиком был я, признаюсь,
Чтобы разум мой робким, как Кролик, не стал
Или диким, как Мартовский Заяц.

– Ты мудрец, Льюис Кэрролл, – продолжил малыш, –
В древнем Колледже ты обитаешь.
Но, коль разум твой ясен, как ты говоришь, –
Ты, должно быть, истории знаешь?

– В ранней юности, – Кэрролл ему отвечал, –
Я рассказывал много, не спорю.
И тогда-то мой ум, как ребенок, играл.
Так послушайте пару историй.

Из статьи Н. Демуровой "О переводе сказок Кэрролла"
(М., "Наука", Главная редакция физико-математической литературы, 1991)

Уивер  рассматривает возможные методы перевода пародий: "Существуют три пути для перевода на другой язык стихотворения, которое пародирует  текст,  хорошо известный по-английски. Разумнее всего - выбрать стихотворение того же, в основных чертах, типа, которое хорошо известно на языке перевода, а затем написать пародию на это неанглийское стихотворение, имитируя при этом   стиль английского автора. Второй, и менее удовлетворительный способ - перевести, более или менее механически, пародию. Этот способ, судя по всему, будет избран только переводчиком, не  подозревающим, что данное стихотворение пародирует известный оригинал, переводчиком, который думает, что это всего лишь смешной и немного нелепый стишок, который следует передать буквально, слово за словом... Третий способ заключается в том, что переводчик говорит: "Это стихотворение нонсенс. Я не могу перевести нонсенс на свой язык, но я могу написать другое стихотворение-нонсенс на своем языке и вставить его в текст вместо оригинала".
Из русских переводчиков "Алисы" по первому из этих путей, о которых говорит Уивер,  пошли  неизвестный  автор "Сони в царстве  дива", П. С. Соловьева, А. Д'Актиль, Т. Л. Щепкина-Куперник.
В главе V "Страны чудес" Кэрролл пародирует нравоучительное стихотворение Саути "Радости старика и Как Он их Приобрел". Вот что читает Алиса удивленному "Червяку" в переводе П. С. Соловьевой:
 
                       Горит восток зарею новой.
                       По мшистым кочкам и буграм,
                       В душистой заросли еловой,
                       Встают букашки здесь и там
                       
                       Навстречу утренним лучам.
                       Жуки ряды свои сомкнули.
                       Едва ползет улиток ряд,
                       А те, кто куколкой заснули,
                       Блестящей бабочкой летят.
                       
                       Надевши красные обновки,
                       Расселись божие коровки,
                       Гудит с налета майский жук.
                       И протянул на листик с ветки 
                       Прозрачный дым воздушной сетки
                       Седой запасливый паук. [...]
 
П. С. Соловьева пародирует (по форме) стихи,  хорошо  знакомые  русским детям,  используя  пародийный  прием для того, чтобы написать новое стихотворение о рождении Боровика, никак не связанное ни с Кэрроллом, ни  с Саути. Стихотворение П. С. Соловьевой, несмотря на свою пародийность, весьма традиционно по форме и даже чем-то напоминает "Бал бабочки"  Уильяма  Роскоу {Уильям Роскоу (William Roscoe, 1753-1831) - автор небольшой поэмы для детей
"Бал бабочки" (The Butterfly's Ball, 1806), в которой с чувством описывалась жизнь природы. В XIX в. появились бесчисленные подражания Роскоу; его стихи клались на музыку, издавались роскошными и лубочными изданиями, печатались на носовых платках и т. п.}, который был хорошо известен в XIX в. Оно далеко от кэрролловского упоения бессмысленностью, которое имеет здесь особое значение, ибо пародируется нравоучительный текст Саути, давно навязший всем в зубах {Оригинал, используемый П. С. Соловьевой, конечно, не  давал таких возможностей для игры, как текст Саути.}.
По второму из отмеченных Уивером пути пошел А. Оленич-Гнененко, дающий буквальный перевод пародий Кэрролла.
Третий путь, о котором говорит Уивер, остался в случае с данным стихотворением неиспользованным. В нашем переводе мы избрали путь, не предусмотренный Уивером. Конечно, Уивер не мог знать об одной важной подробности нашей литературной жизни: к 1У67 г., когда вышел первый вариант нашего перевода, некоторые из стихотворений  Кэрролла были давно уже переведены на русский язык С. Я. Маршаком, став своего рода детской классикой. К числу этих стихотворений принадлежал и "Папа Вильям", которым все мы зачитывались еще в детстве, не зная, правда, о его пародийной сути.
     Вот как звучал по-английски Саути:
 
          
   "You are old, father William", the young man cried,
             "The jew locks that are left you are grey;
             You are hale, father William, a hearty old man,
             Now tell me the reason, I pray".
             
             "In the days of my youth", father William replied,
             "I remember'd that youth would fly fast,
             And abus'd not my health and my vigour at first,
             That I never might need them at last..."
 
     Льюис Кэрролл вторит ему:
 
           
  "You are old, father William", the young man said,
             "And your hair has become very white;
             And yet yon incessantly stand on your head -
             Do you think, at your age, it is right?"
             
             "In my youtn", father William replied to his son,
             "I feared it might injure the brain;
             But, now that I'm perfectly sure I have none.
             Why, I do it again and again..."
 
     С. Я. Маршак так передает кэрролловскую пародию:
 
               - Папа Вильям, - сказал любопытный малыш, -
               Голова твоя белого цвета. 
               Между тем ты всегда вверх ногами стоишь.
               Как ты, думаешь, правильно это?
               
               - В ранней юности, - старец промолвил в ответ, -
               Я боялся раскинуть мозгами.
               Но, узнав, что мозгов в голове моей нет,
               Я спокойно стою вверх ногами...
 
Мы включили в текст сказки эти стихи Маршака, решив создать для них "фон", необходимый  для  того,  чтобы  читатель  воспринял  их пародийную сущность. Д. Орловская написала для этого перевод "исходных" стихов Саути.
Переведя на русский язык "оригинал", она "подогнала" его под классическую пародию С. Я. Маршака. Парадоксальный случай - вполне в  духе кэрролловских нонсенсов...
Приобретя "оригинал", "Папа Вильям" Маршака глубже обозначил светотени, стал рельефнее и смешнее. А главное, в нем зазвучал иронический, пародийный смех, столь важный для его  правильного восприятия. В болгарском издании "Алисы" оригинал Саути был с небольшой подгонкой  включен прямо в текст. Стихотворение Саути с наслаждением читает Синяя Гусеница - Алиса же  с недоумением вторит ей пародийным "не тем" стихом.


Из статьи Н. Демуровой "Алиса в Стране чудес и в Зазеркалье"
(М., "Наука", Главная редакция физико-математической литературы, 1991)

В "Папе Вильяме", например, Кэрролл последовательно "снижает" текст нравоучительного стихотворения Саути "Радости старика и Как Он их Приобрел". "Моральные" и "возвышающие душу" темы размышлений Саути - о быстротечности жизни и радостей земных, о смерти и пр. -  заменяются у Кэрролла веселой "чепухой", вызывающе открыто декларированной во второй строфе:

                 ...Но узнав, что мозгов в голове моей нет,
                 Я спокойно стою вверх ногами.

     Сохраняя не  только  героев  и  вопросно-ответную  схему  стихотворения Саути, но и самое построение фраз отца и сына, ряд описательных конструкций, стихотворный размер, схему рифм и  пр.,  Кэрролл  переводит  все  содержание стихотворения в план безответственного "стояния на голове".
     Здесь,  очевидно, небесполезно вспомнить то старое различие между собственно пародией и травестией, или изнанкой, указание на которое находим в рукописях Ю. Н. Тынянова. Цитируя старого автора, Тынянов пишет: "Изнанкою называется описание шуточным и даже низким слогом тех происшествий, кои прежде но важности своей описаны были слогом высоким. Изнанка не есть пародия, как  многие полагают, ибо пародия состоит в применении того же сочинения к другим происшествиям и к другим лицам, с переменою некоторых выражений". Нет надобности воскрешать старую и уже для начала XIX в. не ясную терминологию, но содержащееся в ней указание на разный характер связи между пародирующим и пародируемым произведением существенно, если не связывать "изнанку" непременно с жанром
травестированных эпопей" {Ю. Н. Тынянов. Поэтика. История литературы.  Кино. М., 1977, с. 541 (прим. к ст. "О пародии").}.
"Папа Вильям"  Кэрролла  ближе всего именно к этому "изнаночному" типу  пародийной  литературы. Английский язык, не только сохранивший самое понятие "травестии", но и   широко пользующийся им, делает закономерным подобное "воскрешение" старой теории  в данном случае.
Вместе с тем возникает вопрос:  какова  цель  такого  травестирования? Очевидно, скажем мы, Кэрролл высмеивал скучное нравоучительное стихотворение Саути и его религиозно-этическую установку. Но здесь-то и возникает основное затруднение: религиозно-этическая установка Саути не только  не  была  чужда Кэрроллу, но и, напротив, была ему чрезвычайно близка. Когда Кэрролл не  был занят нонсенсом, он говорил, думал и писал совершенно в том же духе,  что  и Саути. В своих проповедях и письмах, в своем  романе "Сильви  и  Бруно"  (в "серьезных" и во многом автобиографических его частях), даже в  предисловиях к книгам нонсенса он развивал совершенно те же мысли. Может  быть,  объектом пародии в данном случае  являются  некоторые  формальные, внешние моменты поэзии  Саути,  действительно  зачастую  дающие повод ко всякого рода "придиркам"? Однако тогда Кэрролл должен был бы пойти по иному пути, доводя до абсурда именно эти погрешности формы.


_________________

Анонимный перевод (издание 1879 г.):

„Впрочем, пусть его", рассудила Соня; „дела у меня другого нет, послушаю, так и быть, — может и скажет что-нибудь дельное."
Червяк раза два потянул из трубки, расправил руки, изогнулся и говорит: „так ты находишь в себе перемену?"

„Нахожу, сударь", отвечает Соня. „Первое, я ничего порядком не могу припомнить; что ни скажу — все путаю. Второе, ростом я беспрестанно меняюсь".

„Что ты именно путаешь?"

„Да вот, хотела сказать наизусть "Птичку Божию", так все слова у меня выходят на выворот", пригорюнившись, отвечает Соня.

„Посмотрим; ну-ка скажи: "Близко города Славянска"....

Соня сложила руки на животик, и начала:

„Близко города Буянска,
На верху крутой норы,
Пресердитый жил-был парень,
По названию Колотун.

В его погребе глубоком,
Словно мышка в западне,
Изнывала в злом рассоле
Белорыбица душа.

Рано вечером однажды,
У кошачьего окна,
Раскрасавица Катюша,
Притаившися, сидит.

Она плачет, сердце бьется,
Хочет выскочить оно.
Сердцу чудится отрава
И постыло все ему.

Вдруг, откуда ни возмися,
Два мышонка молодых
Наскочили на Катюшку,—
Испугались молодцы!...

Где же парень? — Попивает,
Его слуги также пьют,
Один стриж сидит на крышке
И щебечет про себя".

„Не так", сказал червяк.

„И мне кажется не совсем так: будто выходят не те слова", робко сказала Соня.

„Напутала с начала до конца", решительно сказал червяк.

_________________

Перевод А. Н. Рождественской (1908-1909):

Алиса решила подождать, потому что ей все равно нечего было делать. А червяк, может быть, скажет что-нибудь интересное. Несколько времени он молча выпускал клубы дыма, но наконец заговорил:
- Так вы думаете, что переменились? - спросил он.

- Да, так мне кажется, - ответила Алиса. - Я не могу припомнить того, что знала раньше, и я чуть не через каждые десять минут становлюсь то больше, то меньше.

- Что же вы, собственно  говоря, забываете? - спросил червяк.

- Я попробовала сказать стихи, но они вышли у меня совсем другие, - печально ответила Алиса.

- А ну, скажите-ка стихи "Бодрый старик".

Алиса сложила руки и начала:

"Ты - старик, мой отец; ослабел ты от лет, -
Сказал сын. - Не могу я понять,
Как в такие года ухитряешься ты
Вверх ногами так часто стоять?"

И ответил старик: "Когда молод я был,
То боялся на голову встать.
Это мне повредит, так я думал тогда,
И на мозг может дурно влиять.
Но теперь не осталось ума у меня
И бояться уж нечего мне.
Потому-то я часто и долго теперь
Вверх ногами стою на дворе".

"Ты старик уж,  отец, - снова сын завел речь,-
И ты толст, слишком толст уж теперь,
Так зачем же, скажи, кувыркаешься ты,
И спиной отворяешь ты дверь?"

И ответил старик: "С юных лет так привык.
Был я гибок и ловок тогда,
Перепрыгивал я, да прыгну и теперь,
Чрез высокий забор без труда".

"Ты уж стар, ты уж сед, слабы зубы твои. -
Сын сказал. - Тебе кашу бы есть!
Как же гуся всего - объясни это мне -
Мог с костями и клювом ты съесть?"

И ответил старик: "Я судился не раз,
Никогда адвокатов не брал,
Сам свои все дела защищал на суде,
Оттого и зубастым я стал".

"Твои слабы глаза, - сказал сын, - и тебе
Давно нужно очки надевать.
Как же можешь угря ты уставить на нос
И на кончики самом держать?"

"Убирайся ты прочь! - рассердился старик. -
Я три раза тебе отвечал.
Слушать вздор я усталь, уходи от меня,
Чтобы сам я тебя не прогнал!"

- Неверно! - крикнул червяк.

- Должно быть, не совсем верно, - робко сказала Алиса. - Некоторые слова были прежде как будто другие.

- Неверно с самого начала и до конца, - решительно проговорил червяк.

_________________

Перевод В. Набокова (1923):

   Аня решила, что она может подождать, благо ей нечего делать: может быть, она услышит что-нибудь любопытное. В продолжение нескольких минут Гусеница молчаливо попыхивала, но наконец раскрестила руки, опять вынула изо рта  кальян и сказала:
   - Значит, ты считаешь, что ты изменилась, не так ли?

   - Так, - подтвердила Аня. - Я не могу вспомнить вещи, которые всегда знала, и меняю свой рост каждые десять минут.

   - Какие вещи? - спросила Гусеница.

   - Вот, например, я попробовала прочесть наизусть: "Птичка божия не знает", а вышло совсем не то, - с грустью сказала Аня.

   - Прочитай-ка "Скажи-ка, дядя, ведь не даром", -  приказала Гусеница.

   Аня сложила руки на коленях и начала:

- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Тебя считают очень старым:
    Ведь, право же, ты сед
И располнел ты несказанно.
Зачем же ходишь постоянно
На голове? Ведь, право ж, странно
    Шалить на склоне лет!

И молвил он: "В былое время
Держал, как дорогое бремя,
     Я голову свою...
Теперь же, скажем откровенно,
Мозгов лишен я совершенно
И с легким сердцем, вдохновенно
    На  голове стою".

- Ах, дядя, - повторяю снова:
Достиг ты возраста честного,
     Ты - с весом, ты - с брюшком...
В такие годы ходят плавно,
А ты, о старец своенравный,
Влетел ты в комнату недавно
     - Возможно ль? - кувырком!

- Учись, юнец, - мудрец ответил. -
Ты, вижу, с завистью приметил,
     Как легок мой прыжок.
Я с детства маслом мазал ножки,
Глотал целебные лепешки
Из гуттаперчи и морошки -
      Попробуй-ка, дружок!

- Ах, дядя, дядя, да скажи же,
Ты стар иль нет? Одною жижей
     Питаться бы пора!
А съел ты гуся - да какого!
Съел жадно, тщательно, толково,
И не осталось от жаркого
      Ни одного ребра!

Я как-то раз, - ответил дядя,
Живот величественно гладя, -
      Решал с женой моей
Вопрос научный, очень спорный,
И спор наш длился так упорно,
Что отразился благотворно
      На силе челюстей.

- Еще одно позволь мне слово:
Сажаешь ты угря живого
      На угреватый нос.
Его подкинешь два-три раза,
Поймаешь... Дядя, жду рассказа:
Как приобрел ты верность глаза?
       Волнующий вопрос!

- И совершенно неуместный, -
Заметил старец. - Друг мой, честно
      Ответил я на три
Твои вопроса. Это много. -
И он пошел своей дорогой,
Шепнув  загадочно и строго:
     - Ты у меня смотри!**

   - Это неправильно, - сказала Гусеница.

   - Не совсем правильно, я боюсь, - робко отвечала Аня, - некоторые слова как будто изменились.

   - Неправильно с начала до конца, - решила Гусеница, и за этим последовало молчанье.


Примечание автора проекта - С. Курия:

Переводчик пародирует известное стихотворение Ю. Лермонтова "Бородино":

"- Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Недаром помнит вся Россия
Про день Бородина!"



_________________

    Перевод Б. Заходера (1972):

    «Ладно, так и быть, — подумала Алиса, — подожду. Делать мне все равно нечего, а может, он в конце концов скажет что-нибудь стоящее».
    Червяк долго — минут пять! — молча попыхивал кальяном, но в конце концов действительно опять вынул изо рта чубук и сказал:
    — Так ты думаешь, ты в кого-то превратилась?

    — Боюсь, что так! — сказала Алиса. — Главное, все время делаюсь то маленькая, то большая, и ничего не могу вспомнить толком.

    — Не можешь вспомнить чего? — спросил Червяк.

    — Ничего! Даже стихов! — плачевным тоном сказала Алиса. — Я вон даже «Дети, в школу собирайтесь» хотела прочитать, а получилась какая-то чепуха!

    — Прочти «Вечер был, сверкали звезды», — предложил Червяк. — Очень трогательный стишок!

    Алиса послушно встала в позу, сложила перед собой ручки и начала:

    — Старикашка! — сынок обратился к отцу, —
    Голова твоя так поседела,
    Что стоять вверх ногами тебе не к лицу!
    Не пора ли бросать это дело?

    — В детстве я не рискнул бы, — ответил старик, —
    Вдруг да что-то стрясется с мозгами!
    Но теперь, убедившись, что риск невелик,
    Я люблю постоять вверх ногами!

    — Ты старик— молвил сын. — И, как все говорят, —
    Ты не тоньше бочонка для пива,
    Ты же крутишь по десять кульбитов подряд —
    Как по-твоему, это красиво?

    — В детстве, мальчик, я был, как волчок заводной:
    Приобрел я у старой чертовки
    Чудо-мазь для гимнастов «Тряхнем стариной».
    Хочешь банку? Отдам но дешевке!

    — Ты беззубый старик, — продолжал лоботряс, —
    Пробавлялся бы манною кашей!
    Ты же гуся (с костями!) съедаешь за раз!
    Что мне делать с подобным папашей?

    — С детства, мальчик, я стать адвокатом мечтал,
    Вел судебные споры с женою;
    И хотя я судейским, как видишь, не стал —
    Но зато стала челюсть стальною!

    — Ты старик! — крикнул сын. — Спорить станешь ты зря.
    Организм твой изношен и хрупок.
    А вчера ты подкидывал НОСОМ угря!
    Разве это приличный поступок?

    — Ты, мой сын, — покосился старик на сынка, —
    Хоть и молод — нахал и зануда!
    Есть вопрос у меня: Ты дождешься пинка —
    Или сам уберешься отсюда ?!

    — Не то, — сказал Червяк.

    — Да, кажется, не совсем те стихи, — смущенно сказала Алиса. — Некоторые слова перепутались!

    — Все никуда не годится с самого начала до самого конца! — решительно подвел итоги Червяк, и наступило долгое молчание.

    _________________

    Перевод А. Щербакова (1977):

    Алиса подумала, что, коль уж нечего больше делать, можно и подождать - вдруг он скажет что-нибудь полезное. Некоторое время Шелкопряд пускал клубы дыма и молчал, но наконец он вытянул руку, снова вынул чубук изо рта и спросил:
    - Итак, ты думаешь, что тебя превратили, не так ли?

    -  Боюсь, что так, сэр,- сказала Алиса.- Я не могу припомнить привычных вещей и вдобавок каждые десять минут меняю размеры.

    - Чего именно ты не можешь припомнить? - спросил Шелкопряд.

    - Ну, например, я пыталась прочесть наизусть стихи "Как этот юный...". Но они вышли совсем не те,- вконец расстроенная, ответила Алиса.

    - Прочти наизусть "В ваши годы, отец...",- предложил Шелкопряд.

    Алиса сложила руки перед собой и начала:

    "В ваши годы, отец, - обратился сынок
    К совершенно седому отцу,-
    Кверх ногами так часто стоять я б не смог,
    Да и вряд ли вам это к лицу".

    "В твои годы, сынок, - отвечает отец, -
    Я лелеял макушку свою.
    Но теперь опустело под ней наконец.
    И я вдоволь на ней постою".

    "В ваши годы, отец, вы чрезмерно жирны,
    Ни за что не согнетесь в дугу.
    Но для вас кувырнуться разок - хоть бы хны!
    Что за резвость - понять не могу!"

    "В твои годы, сыпок, чтобы резвость сберечь,
    Я втирал специальный бальзам.
    Видишь баночки эти? О них вот и речь.
    Хочешь, парочку штучек продам?"

    "В ваши годы вздыхают:  мол, сила-то - вся!
    И особенно у челюстей.
    Как же вы в одиночку убрали гуся,
    Целиком, не оставив костей?"

    "В твои годы сутяга я был хоть куда!
    У жены научиться сумел.
    И не будет такого со мной никогда,
    Чтобы я ухватил да не съел!"

    "В наши годы, отец, вообще говоря,
    Тяжелы кой-какие профессии.
    Как же вы, водрузив себе на нос угря,
    Удержали его в равновесии?"

    "Трех ответов довольно с тебя, пустозвон.
    Наказанье мне с этим сынком!
    Хватит глупых вопросов, и выйди-ка вон!
    А не выйдешь - спроважу пинком!"

    - Не то, - сказал Шелкопряд.

    - Боюсь, что не совсем то, - робко сказала Алиса. - И здесь некоторые слова тоже превратились в другие.

    - Да все неверно от начала до конца, - решительно заявил Шелкопряд, и на несколько минут воцарилось молчание.

    _________________

    Пер. А. Оленича-Гнененко (1940):

           Алиса подумала, что смело может подождать, хотя бы потому, что ей больше нечего было делать и что, возможно, после всего этого Гусеница всё же скажет ей что-нибудь достойное внимания.
           Несколько минут Гусеница пускала дым, не говоря ни слова. Наконец она разжала руки, вновь вынула изо рта чубук кальяна и спросила:
           — Итак, ты думаешь, что ты изменилась, верно?

           — К несчастью, это так, — сказала Алиса. — Я не могу вспомнить самых простых вещей... и я не могу сохранить один и тот же рост на протяжении десяти минут!

           — Не можешь вспомнить чего? — спросила Гусеница.

           — Ну, я пробовала рассказать «Там, где весёлая пчела...», но у меня получилось всё наоборот! — ответила Алиса очень печально.

           — Прочти наизусть: «Ты стар, отец Вильям!» — приказала Гусеница.

           Алиса скрестила руки и начала:
          
           — Папа Вильям, — спросил молодой человек,
           — Уж давно ты и стар и сед —
           Ты, однако, весь день ходишь на голове:
           То полезно ль на склоне лет?
          
           — Долго я привыкал, но узнал я зато,
           Что мой череп — совсем не воск:
           В нём и мозга ведь нет, и никто и ничто
           Повредить мне не может мозг.
          
           Вновь юнец пристаёт к старику не шутя:
           — Ты беззубее карася.
           Как с костями и клювом убрал ты в гостях
           Основательного гуся?
          
           — Был я молод в те дни, стать хотел я судьёй
           И суды посещал всегда.
           Обсуждая решенья с своею женой,
           Челюсть я закалил тогда.
          
           — Что за фокус, — сын третий вопрос задаёт:
           — Хоть ужасно ты толст теперь,
           Через голову прыгнув спиною вперёд,
           Ты легко вылетаешь в дверь?
          
           И тряхнул головой мудрый старец, смеясь:
           — Ловок так я не по годам,
           Потому что в суставы втирал эту мазь:
           Если хочешь, на грош продам!
          
           — Папа Вильям! Про тонкий твой ум говоря,
           Удивляется весь наш дом,
           Как на кончике носа ты держишь угря
           И танцуешь ещё притом.
          
           На четвёртый вопрос не ответил отец:
           — Сын! Недаром ты хил и щупл:
           Вредно много болтать. Замолчи наконец,
           Или с лестницы вниз спущу!
          
           — Неправильно, — сказала Гусеница.

           — Не совсем правильно, к сожалению, — призналась Алиса робко: — некоторые слова изменились.

           — Неправильно с начала и до конца! — заявила Гусеница решительно, и на несколько минут наступило молчание.

    _________________

    Перевод В. Орла (1988): 

    Алиса решила, что может и подождать - все равно делать нечего. Мало ли, вдруг Гусеница в конце концов скажет что-нибудь стоящее.
    Несколько минут Гусеница молча попыхивала трубкой, затем отложила ее, скрестила руки на груди и спросила:
    - Растешь?

    - Расту, - кивнула Алиса. - А иногда наоборот. И потом, я кое-что стала забывать...

    - Что "кое-что"? - нахмурилась Гусеница.

    - У меня в голове перепутались все стихи, - призналась Алиса. - Вот хотела я прочесть стихи про птичку, а вышло про крокодила...

    - "Про крокодила..." - задумчиво повторила Гусеница. - Прочти-ка мне лучше  стишок про дядю Вильяма.

    Алиса облегченно вздохнула, сложила руки на животе и начала:

    "Дядя Вильям, - спросил удивленный малыш, -
    Отчего ты стоишь вверх ногами?
    Отчего ты друзьям и знакомым велишь
    Называть рукава сапогами?"

    "У меня, хоть и стал я уже стариком,
    Голова совершенно пустая.
    Раньше я ежедневно болтал языком,
     А теперь я ногами болтаю!"

    "Дядя Вильям, - юнец к джентльмену воззвал, -
    Ты не слишком изящный мужчина,
    Но как драная кошка, залез ты в подвал.
    В чем подобной сноровки причина?"

    "Я, приятель, ужасно боюсь темноты,
    И в подвале воспитывал волю.
    А теперь будешь волю воспитывать ты.
    Залезай! Я, конечно, позволю".

    "Дядя Вильям, - спросил шалопай старика, -
    Тебе сварена манная кашка.
    Как же ты умудрился в четыре глотка
    Проглотить молодого барашка?"

    "Проглотить? Проглотил. Я не спорю, мой друг.
    Но твои замечания мелки.
    За едой я бываю слегка близорук,
    И, наверное, спутал тарелки".

    "Дядя Вильям, - мальчишка воскликнул, дрожа,-
    Всем известно, что ты непоседа,
    Но зачем в зоопарке ты дразнишь моржа
    И за что укусил муравьеда?"

    "Слушай, милый ребенок, твоя болтовня
    Не выводит меня из терпенья,
    Только лучше заткнись, а не то у меня
    Головой сосчитаешь ступени!"

    - Укусил муравьеда? - спросила Гусеница.

    - Укусил, - ответила Алиса.

    - Все не так, - сказала Гусеница.

    - Вы правы,  все не совсем так, - согласилась Алиса. - Кое-какие слова стоят не на своем месте.

    - Все совсем не так, от начала до конца, - решительно оборвала ее Гусеница.

      _________________

    Перевод Л. Яхнина (1991):

    Делать Алисе было нечего. Да она и не знала, что делать. И, делать нечего, решила подождать: вдруг услышит что-нибудь дельное? А Бабочкина Куколка молчала себе, посасывая длинную фарфоровую трубку. Лишь минут через пять она промямлила:
    - Тебе чего-нибудь не хватает?

    - Да, - грустно сказала Алиса, - мне не хватает роста. Я уж и не помню, какой была раньше.

    - Но хоть что-нибудь ты помнишь?

    - Боюсь, что нет. Даже "В лесу родилась елочка..." перепутала. - И Алиса тяжело вздохнула.

    - Попробуй прочитать "Скажи-ка, дядя...", - посоветовала Куколка.
    Алиса послушно начала:

    Дядю старого на вилле
    Навестил племянник Вилли,
    И, на дядю строго глядя,
    Он спросил: - Скажи-ка, дядя,
    Ведь недаром для чего-то
    Вот уже недели две
    Ты стоишь на голове?

    - Даром, даром! Ни гроша
    Головой не заработал
    В жизни я, моя душа!
    Но племянник, строго глядя,
    Продолжал: - Скажи-ка, дядя,
    Ведь недаром говорили,
    Что гусей двенадцать дюжин
    Поедаешь ты на ужин?

    - Даром, что ли, милый Вилли,
    Я уже полсотни лет
    Ничего не ем в обед?
    А мальчишка, косо глядя,
    Пропищал: - Скажи-ка, дядя,
    Ведь недаром, без сомненья,
    Говорят, что ты легко
    Влез в игольное ушко?

    - Дар такой мне дан с рожденья,
    Но теперь я стал не тот -
    Мне мешает мой живот.
    Но паршивец, прямо глядя,
    Вопрошал: - Скажи-ка, дядя,
    Ведь недаром стал ты старым,
    Почему же ты пока
    Не дорос до потолка?

    - Дам тебе, юнец, задаром
    Я такого тумака -
    Прыгнешь сам до потолка!

    - Это не то, - сказала Куколка.

    - Кажется, вы правы, - робко согласилась Алиса. - Некоторые слова изменились, то есть превратились.

    - Некоторые! - возмутилась Бабочкина Куколка. - Все от начала до конца!

      _________________

    Перевод Б. Балтера (1997):

    Алиса подумала, что делать нечего - можно и подождать, не скажет ли он все-таки чего-нибудь стоящего внимания. Проходила минута за минутой, а он все пускал клубы своим кальяном, не говоря ни слова. Наконец, он расплел руки, вынул кальян изо рта и сказал: "Такты ДУМАЕШЬ, что переменилась, э?"

    "Боюсь, что так и есть, сэр,- ответила Алиса.- Я не так помню, как раньше, - и я полчаса не могу удержаться в одном размере!"

    "Не помнишь ЧТО?"- сказал Гусеница.

    "Ну, я, например, хотела рассказать один стих, а он вышел весь наперекосяк!"- меланхолично ответила Алиса.

    "Рассказывай стих про деда",- сказал Гусеница.

    Алиса послушно сложила руки, как полагается, и начала:

    Папа Вильям стар и сед,
    Да и толст изрядно,
    Но стоит на голове
    Папа постоянно.

    Кроха-сын к отцу пришел,
    Удивлен безмерно:
    "Разве ЭТО хорошо
    В возрасте почтенном?"

    "Прежде я мозги берег,
    А теперь, я знаю,
    У меня их нет, сынок", -
    Папа отвечает.

    Если ты мозгов лишен,
    Это очень хорошо.

    Тут папаша от земли
    Пяткой оттолкнулся,
    Замахал руками и
    Перекувырнулся.

    "Ты же толстый, как мешок,
    И немало прожил.
    Как же ты так хорошо
    Кувыркаться можешь?"

    "Что же, сед не даром я -
    Отвечаю сразу:
    Прежде скипидаром я
    Часто пятки мазал.

    Это средство - о-ля-ля!
    Не бывает лучше.
    И всего - за три рубля.
    Парочку не купишь?

    Если смажешь пятки,
    Будешь жить в достатке.

    Сын, ответом поражен,
    Отвечал: "Папаша,
    Разве СТОЛЬКО хорошо
    Лопать в годы Ваши?**

    Ты же, папа, без зубов
    (Это между нами),
    А гуся ты съесть готов
    С клювом и костями?"

    "Грыз гранит науки я
    Прежде так усердно,
    Что теперь погрызть гуся
    Для меня не вредно."

    Если хочешь есть и пить,
    Нужно челюсть укрепить!

    А сынок все о своем,
    Не прошло минуты:
    "Как жонглировать угрем
    Можешь на носу ты?"

    "Все! - папаша закричал -
    Ерунда какая!
    Слишком долго отвечал,
    Больше не желаю!

    Убирайся с глаз моих,
    Дорогая кроха,
    А не то узнаешь вмиг,
    Что такое плохо!"

                          (перевод Т. Ярыгиной)

    "Неправильно!" - сказал Гусеница.

    "Да, НЕ СОВСЕМ правильно, - робко отозвалась Алиса, - кое-какие слова превратились".

    "Неправильно ВСЕ, с начала до конца!" - решительно сказал Гусеница, и несколько минут они молчали.

    Примечание автора проекта - С. Курия:

    Переводчик пародирует известное детское стихотворение В. Маяковского "Что такое хорошо и что такое плохо?":

    "Крошка сын
              к отцу пришел,
    и спросила кроха:
    - Что такое
               хорошо
    и что такое
               плохо?-
    У меня
          секретов нет,-
    слушайте, детишки,-
    папы этого
              ответ
    помещаю
           в книжке".



      _________________

    Перевод А. Кононенко (под ред. С.С.Заикиной) (1998-2000):

    Алиса решила, что можно и подождать, спешить-то все равно некуда, может она и скажет что-нибудь стоящее. Сороконожка пару минут шумно попыхтела своей сигарой, затем расплела все свои руки-ноги, вынула ее изо рта и осведомилась: «Так ты думаешь, что изменилась, да?»

    «Боюсь, да», — произнесла со вздохом Алиса. — «Я позабыла все, что раньше знала, и рост свой я не могу сохранить и пять минут».

    «Не можешь вспомнить что?» — снова спросила Сороконожка.

    «Ну, я попыталась рассказать «Ворону и Лису», а вышло что-то несуразное!» — уточнила Алиса с грустью в голосе.

    «Расскажи «Бородино»», — задумчиво пробормотала Сороконожка.

    Алиса сложила руки за спину и начала:
     
    — Скажи-ка, дядя, ведь недаром
    Ты, лысину намазав салом,
    Стоишь на голове?
    Редки власа твои седые,
    Но возникают и в года младые
    От этого болезни головные.
    А каково ж тебе?!
     
    — Сынок, здесь логика простая:
    Болеть не будет голова пустая.
    Со мною не тягайся тут.
    Стоять коль будешь на макушке,
    Перед глазами замелькают мушки,
    И мозги сквозь твои ушки
    Сразу потекут!
     
    — Но ты ведь, дядя, очень старый,
    Имеешь ты живот немалый.
    Как удается, но не ври,
    Тебе запрыгивать в окошки,
    Куда с трудом залазят кошки,
    Когда передвигают еле ножки
    Старики к двери?

    И молвил он, сверкнув очами:
    «Сынок, пусть будет это между нами.
    Я гибким остаюсь,
    Поскольку по рублю за пачку
    У лавочника покупаю жвачку.
    Сжевал ее, наверно, тачку!
    А хочешь, поделюсь?»
     
    — Дядя, тебе только жвачку жевать,
    Но как ты смог гуся умять?
    Вот в чем вопрос!
    Хрустя, разгрыз ты клюв и кости,
    Как хищники в голодной злости,
    И рты пораскрывали гости,
    Когда ты съел поднос.
     
    — Я грыз гранит наук пять лет,
    Грызусь с женою, встав чуть свет.
    Тебе я расскажу,
    Как от тренировки упорной такой
    Челюсти силой налились большой.
    Готов поспорить я с тобой
    Кирпич перекушу!
     
    — А как же, дядя, верность глаза
    Ты отточил, как грань алмаза?
    Я не могу понять.
    Червяка на нос ты ставишь,
    И на носочки чуть привстанешь,
    Его подкинешь и поймаешь
    Носом раз так пять!
     
    — Ну, хватит, парень. Надоело!
    Ты думаешь, что нет другого дела,
    Как мне тут слушать
    Вопросы глупые весь день,
    Сидеть с тобою здесь как пень.
    Уж надвигается ночная тень,
    Пора б покушать!

     
    «Неправильно», — фыркнула Сороконожка.

    «Боюсь, не совсем правильно», — робко поправила Алиса, — «некоторые слова чуточку изменены».

    «Неправильно от начала до конца», — решительно провозгласила Сороконожка, после чего на некоторое время повисло молчание.

      _________________

    Перевод Ю. Нестеренко:

    Алиса решила, что может и подождать, благо делать все равно нечего, а Гусеница, может быть, все-таки скажет в конце концов чтото важное. В течение нескольких минут Гусеница лишь молча пускала клубы дыма, но затем, наконец, расплела руки, вновь вынула мундштук изо рта и сказала:
    - Значит, ты думаешь, что изменилась, так?

    - Боюсь, что да, мэм, - сказала Алиса, - Я не могу вспомнить вещи, которые знала - и не проходит и десяти минут, чтобы мой рост не менялся!

    - Не может вспомнить какие вещи? - спросила Гусеница.

    - Ну, я пыталась прочитать "Трудолюбивую пчелу", но вышло что-то совсем другое! - ответила Алиса очень печальным голосом.

    - Прочти "Ты уж стар, папа Вильям",[15] - предложила Гусеница.

    Алиса сложила руки и начала:

    "Ты уж стар, папа Вильям, - юнец произнес, -
    Волос твой побелел радикально,
    Но стоишь вверх ногами! Ответь на вопрос -
    В твоем возрасте это нормально?"

    "С юных дней, - папа Вильям промолвил в ответ, -
    Думал я - это мозгу опасно,
    Но поняв, что мозгов в голове моей нет,
    На макушке стою ежечасно."

    "Ты уж стар, - молвил сын, - как я раньше сказал,
    Да и жиром изрядно набит;
    Отчего ж ты не входишь, как прочие, в зал,
    А в дверях исполняешь кульбит?

    "С юных дней, - молвил старец, тряхнув сединой, -
    Я поддерживал гибкой осанку,
    Ибо мазал конечности мазью одной -
    Вот, не купишь ли? Шиллинг за банку!

    "Ты уж стар, твоя челюсть беззубая вся,
    Ей лишь студень жевать остается;
    Ты ж съедаешь с костями и клювом гуся -
    Объясни, как тебе удается?"

    "С юных дней, - старец рек, - по судам я ходил,
    Вел с женой в каждом случае спор,
    И развил свою челюсть, что твой крокодил -
    Не ослабла она до сих пор."

    "Ты уж стар, - молвил сын, - и, вообще говоря,
    Глаз твой менее зорок, чем прежде,
    Как же ты в равновесии держишь угря
    На носу?[16] Объясни мне, невежде."

    "Хватит! На три вопроса получен ответ! -
    Крикнул старец нахальному сыну, -
    Целый день, что ли, слушать мне этакий бред?
    Прочь ступай, или с лестницы скину!"

    - Это неправильно, - сказала Гусеница.

    - Не совсем правильно, боюсь, - робко произнесла Алиса, - некоторые слова получились не те.

    - Это неверно от начала до конца, - решительно заявила Гусеница, и на несколько минут повисла тишина.


    Комментарии переводчика:

    [15] Дидактическое стихотворение Роберта Саути (Robert Southey, 1774-1843):

    "Ты уж стар, папа Вильям, - воскликнул юнец, -
    Волос сед твой и редок, взгляни,
    Но и в старости здрав ты и крепок, отец;
    Отчего так? Прошу, объясни."

    "С юных дней я, - сказал папа Вильям в ответ, -
    Помнил: быстры мгновенья весны,
    И не тратил напрасно здоровья и сил,
    Словно больше они не нужны."

    "Ты уж стар, папа Вильям, - воскликнул юнец, -
    Где все радости? В прошлом они.
    Только ты не грустишь об ушедших годах;
    Отчего так? Прошу, объясни."

    "С юных дней я, - сказал папа Вильям в ответ, -
    Помнил: юность не вечна моя,
    И, поскольку о будущем думал всегда,
    Не жалею о прожитом я."

    "Ты уж стар, папа Вильям, - воскликнул юнец, -
    И к закату идут твои дни,
    Но ты весел, и смерть не пугает тебя;
    Отчего так? Прошу, объясни."

    "Сын, я весел, - ответил старик, - и хочу,
    Чтоб усвоил ты твердо вполне:
    С юных дней я о Господе не забывал,
    И Господь не забыл обо мне
    ."


    [16] Интересно, что здесь при переводе на русский сам собой возникает каламбур, которого нет в оригинале. Ведь "угорь" по-русски - и рыба, и прыщ; по-английски же (и, соответственно, у Кэрролла) - только рыба (eel).


      _________________

    Перевод Н. Старилова:

    Поскольку торопиться все равно было некуда, Алиса решила потерпеть, вдруг Гусеница и в самом деле скажет ей в конце концов что-нибудь стоящее.
        Несколько минут она молча пускала дым, но в конце концов снова вытащила кальян изо рта и спросила:
        - Итак, вы думаете, что изменились, да?

        - Боюсь, что да, мадам, - сказала Алиса. - Я плохо помню то, что раньше хорошо знала и каждые десять минут меняю размеры.

        - Вы не помните, ЧТО именно вы не помните? - спросила Гусеница.

        - Ну, я пыталась рассказать стишок про маленькую пчелку, но ничего не получилось! - печально ответила Алиса.

        - Повторяй за мной: "Привет, папаша Вильям",  сказала Гусеница.

        Алиса взяла себя в руки и начала:

    - Привет, папаша Вильям, -
    Сказал сынок.
    - Ты очень стар и поседел
    Но несмотря на это
    Стоишь на голове,
    Того гляди сойдешь с ума.

    - Когда я молод был, -
    Ответил старый Вильям сыну
    Боялся ум свой повредить
    Теперь мне это не грозит.

    - Ты стар, - сказал юнец,
    - Как я уже сказал.
    Ты стал ужасно толст,
    А кувыркаешься как мяч,
    Так черт возьми, зачем!

    - Когда я молод был, -
    Сказал отец, пригладив седину,
    Суставы мазал я себе
    Вот этим эликсиром -
    Бутылочка за шиллинг!
    Не хочешь ли купить такой?

    - Ты стар, -  сказал юнец,
    - Беззубым ртом своим
    Не можешь ты жевать
    И все же ты умял гуся
    Как смог ты это сделать?

    - Когда я молод был. - сказал отец,
    - Я обо всем болтал с женой
    И мышцы челюстей окрепли у меня.

    - Ты стар, -  сказал юнец
    - И еле видишь
    И все же ложку
    Мимо рта едва ли пронесешь,
    Как удается все тебе?

    - На три вопроса дал ответ! -
    Сказал отец. - Довольно попусту болтать!
    Молчи! А то по лестнице спущу!

        - Пожалуй,  это не совсем правильно рассказано, - сказала Гусеница.

        - Да, боюсь, не совсем, - ответила Алиса с робостью. - Некоторые слова изменились.

        - Все неправильно от начала до конца! - сказала Гусеница решительно, и они замолчали на несколько минут.

    _________________

    Перевод О. Хаслаского (2002): 
    http://anr.su/literatura/haslavsky/alisa00.html

    Алиса решила, что можно бы и подождать продолжения, тем более, что делать все равно было нечего, а там – кто знает, может удастся услышать что-нибудь стоящее. В течение некоторого времени Гусеница молча пускала дым, потом вынула снова мундштук изо рта и спросила: «Так ты, значит, чувствуешь, что ты изменилась?».

     «Боюсь, что это так, Мадам, -- ответила Алиса, -- Я не могу вспомнить того, что знала всю жизнь, и каждые десять минут меняюсь в росте».

     «Не помнишь того, что знала?» -- переспросила Гусеница.

     «Именно. Я пыталась повторить «Трудолюбивую пчелу», а вышло что-то совсем другое» -- сказала Алиса очень грустным голосом.

     «Повтори «Вы стары, Отец Вильям» -- сказала Гусеница.

     Алиса опустила руки по швам и начала:

    Вы стары дядя Вильям, сказал ему юнец,
    И волосин осталось у вас от силы две,
    Но как вам удается, признайтесь наконец,
    Безвредно для здоровья стоять на голове?

    Когда я был моложе, -- услышал он в ответ, --
    Был риск застоя крови, как и у всех, в мозгу,
    Теперь я стал безмозглым, а значит, риска нет,
    И я в любимой позе весь день стоять могу.

    Вы стары, дядя Вильям, и нажили жирок,
    Да вы жирны, как боров, чего там говорить,
    Но ничего не стоит вам сделать кувырок –
    Скажите откровенно, откуда эта прыть?

    Когда я был моложе, я был еще резвей
    И пользовался мазью по пенни пузырек,
    Она была полезна для мышц и для костей –
    Не купишь ли по скидке? -- я ей запасся впрок.

    Вы стары, дядя Вильям, для ваших челюстей
    Я думаю, и каша должна бы быть жестка,
    А вы пришли на праздник и к ужасу гостей
    С костями -- в одиночку -- сожрали индюка?

    Когда я был моложе, я близко был знаком
    С одним законоведом, законы всех мастей
    Мы обсуждали дружно. Работа языком
    Полезной оказалась для наших челюстей.

    Вы стары, дядя Вильям, и, честно говоря,
    В глазах у вас должно быть туманней, чем в лесу,
    Как вы на зависть зрячим большущего угря
    В отменном равновесье держали на носу?

    На три твоих вопроса я дал простой ответ,
    Терпел твое нахальство без возражений, но
    Мне надоело слушать сопливый этот бред –
    Не сгинешь добровольно, так вылетишь в окно.

     «Не то»-- сказала Гусеница.

     «Не СОВСЕМ то, я полагаю, -- сказала Алиса робко, -- некоторые слова все же совпадают».

     «Не то с начала до конца» -- сказала Гусеница решительно, и на несколько минут установилась тишина.

    _________________

      Пересказ А. Флоря (1992, 2003):

      Алиса решила подождать – вдруг и впрямь дождется чего-нибудь путного? Шелкопряд очень долго смаковал кальян. В конце концов, он очнулся и спросил:
      - Итак, по-твоему, ты изменилась?

      - В том-то и дело! - подхватила Алиса. - Я все время то расту, то уменьшаюсь, но это еще полбеды. Я все стала забывать - даже самые простые вещи.

      - Например? – поинтересовался Шелкопряд.

      - Ну, скажем, стишки. Я пыталась прочесть одно - про крокодильчика – а получилась какая-то ахинея.

      - А ну-ка прочти «Крошка сын к отцу пришел», - велел Шелкопряд.

      Алиса покорно встала и начала с выражением читать:

      Крошка сын к отцу пришел
      И спросила кроха:
      «На бровях ты - хорошо
      Это или плохо?».

      «Сын! В года твои весьма
      Я берег здоровье,
      Ну, а выжив из ума,
      Смело встал на брови».

      «Папа! - сын промолвил тут, -
      Прожил ты лет двести.
      Но не можешь двух минут
      Устоять на месте!»

      «Вот! Заметил ты и сам!
      Видно, я недаром
      Натираюсь по утрам
      Чистым скипидаром!»

      «Ты уже не молодой
      (Отмечаю снова),
      Но расправился с едой
      Лучше молодого...»

      «Грыз гранит наук (дерзну
      Молвить!) я преловко.
      Ел я поедом жену –
      Тоже тренировка!»

      «Трепеща, произнесу
      Я вопрос последний:
      Папа, жабу на носу
      Ты держал намедни!»

      «Я сражен, - вскричал старик, -
      Наглостью твоею!
      Ну-ка придержи язык –
      Или дам по шее!»

      - Все не то, - подвел итог Шелкопряд.

      - Не совсем то, - нерешительно полусогласилась-полувозразила Алиса.

      - От начала до конца – совсем не то, - раздраженно бросил Шелкопряд.

      _________________

        Перевод М. Блехмана (2005):

        "Почему бы не послушать? - подумала она. - Дел у меня никаких нет, да и, может быть, он всё-таки скажет что-нибудь стоящее".
        Некоторое время Гусениц молча пыхтел своей трубкой. Наконец, он вынул её изо рта и проговорил:
        - Итак, по-твоему, ты - это не ты?

        - Да, дяденька, к сожалению, я это не я. Последнее время я стала всё забывать, и, кроме того, пяти минут не проходит, чтобы я не увеличилась или не уменьшилась!

        - Что именно ты стала забывать? - спросил Гусениц.

        - Хотела рассказать "Кем быть?", а вышло всё наоборот, - ответила Алиска со слезами в голосе.

        - Расскажи "Что такое хорошо и что такое плохо", - потребовал Гусениц.

        Алиска стала по стойке "смирно" и начала декламировать:

        Крошка сын к отцу пришёл,
        И спросила кроха:
        "Что такое хорошо"
        И что такое "плохо"?

        - Если мальчик стёкла бьёт
        И баклуши тоже,
        Слава о таком идёт:
        Очень он хороший!

        - Если в лужу он полез,
        Замочил трусишки,
        Говорю я: Молодец!
        Так держать, детишки!

        - Если маме нагрубил,
        Бабушке и деду,
        Мне такой мальчишка мил,
        Дам ему конфету!

        - Если ж учится на "пять",
        Слабому поможет,
        Про такого говорят:
        Очень нехороший!

        Если он цветы полил
        И сварил картошку,
        Я б такого отлупил
        И подставил ножку!

        Мудрый папа спать пошёл,
        И сказала кроха:
        "Плохо делать хорошо!
        Лучше делать плохо!"**

        - Неправильно, - сказал Гусениц.

        - Да, к сожалению, немножко неправильно, - робким голоском проговорила Алиска.

        - Неправильно от начала до конца, - сурово сказал Гусениц, и они оба погрузились в молчание.


        Примечание автора проекта - С. Курия:

        Переводчик пародирует известное детское стихотворение В. Маяковского "Что такое хорошо и что такое плохо?":

        "Крошка сын
                  к отцу пришел,
        и спросила кроха:
        - Что такое
                   хорошо
        и что такое
                   плохо?-
        У меня
              секретов нет,-
        слушайте, детишки,-
        папы этого
                  ответ
        помещаю
               в книжке".



        _________________

        Пер. А. Притуляка (2012-2013):

           Алиса решила, что можно и подождать - ведь всё равно ей особо некуда было спешить. Возможно, её собеседник действительно изречёт, в конце концов, что-нибудь небесполезное.
           Несколько минут Шелкопряд только молча попыхивал своим кальяном, не произнося ни слова. Но наконец он отложил курение и промолвил:
           - Так значит, ты думаешь, что изменилась.

           - Боюсь, что так, сэр, - с готовностью подтвердила Алиса. - Я не могу вспомнить некоторых вещей, самых обычных вещей... И у меня не получается хотя бы десять минут оставаться самой собой.

           - Не можешь вспомнить каких именно вещей? - спросил Шелкопряд.

           - Ну, например, я хотела рассказать "Трудолюбивая пчела...", а у меня получилось что-то совсем-совсем другое, - пояснила Алиса очень грустным голосом.

           - Хм... Повтори "Ты старик, папа Вильям".

           Алиса сложила руки, как складывала их всегда, когда отвечала урок и начала:
          
           - Ты старик, папа Вильям, твой волос - седой, -
           сын изрёк послесытнообедно. -
           Но частенько стоишь, - вижу, - вниз головой.
           В твои семьдесят это не вредно?
         
           - В ранней юности, - были отцовы слова, -
           я боялся расстаться с мозгами.
           Но теперь-то уж знаю: пуста голова,
           и спокойно стою вверх ногами.
          
           - Ты старик, - сын твердит, - я уже говорил.
           Жирнотелен. Но каждое утро
           лихо делаешь сальто назад у двери.
           Как тебе удаётся так шустро?
          
           - В твоём возрасте, - бодро отец отвечал, -
           Чресла мазал я мазью, до жару.
           По два шиллинга банка её покупал.
           Если хочешь, продам тебе пару.
          
           - Ты старик. Твои челюсти стали слабы,
           жить пора тебе каше-творожно.
           Ты ж - гуся сгрыз в обед, целиком, с головы
           до хвоста. Как такое возможно?
          
           - Был я молод, любил настоять на своём
           и с женою мог спорить часами.
           Так что челюсти крепли мои день за днём,
           И поспорят с твоими зубами.
          
           - Ты так стар, что в варенье не видишь осу -
           Остроглазость уходит былая.
           Но ты угря стоймя удержал на носу.
           Как возможна сноровка такая?
          
           - Три вопроса твои получили ответ,
           Хоть и занят ты ими от лени.
           Будешь дальше считать, сколько папеньке лет, -
           Перечтёшь быстроносо ступени.

          
           - Хм... Всё неверно, - произнёс Шелкопряд, когда Алиса закончила.

           - Вы хотели сказать: не всё верно, - робко возразила Алиса. - Некоторые слова получились другими.

           - Всё неправильно, от начала до конца, - строго осадил её Шелкопряд.

        _________________

        Перевод И. Явчуновской-Рапопорт:

        Папаша Вильям

         – Папаша Вильям, ты старец седой, –
         Сказал удивленный юнец,
         – А делаешь стойку вниз головой.
         Разве ты прав, отец?

         - Послушай, когда еще не был я сед,
         Боялся мозги потерять.
         А в старости понял, что вовсе их нет.
         Так важно ли как стоять?

         – Папаша Вильям, ты толстый, как мяч, –
         Снова спросил юнец,
         – А сальто вертишь, словно циркач.
         Как это ты, отец?

         Папаша Вильям ответил: – Сынок!
         Давно уже знаю секрет.
         Я пользуюсь мазью для рук и для ног.
         Хочешь, продам пакет?

         – В летах ты ведь, сколько ни говори,
         И зубы стерлись, как мел,
         А сам спокойно грызешь сухари,
         Гуся с костями доел.

         Сказал папаша: – Ты знаешь меня.
         Законы мои просты:
         С мамашей твоей без спора – ни дня.
         Зубов нет, но десны остры.

         – Но разве не тратишь ты времени зря? –
         Сын продложал возражать,
         – На кончике носа вращаешь угря.
         Тебе ли это под стать?

         – Довольно вопросов. Не важничай, сын.
         Придется тебя отлупить.
         Попробуй дожить до моих седин
         И с лестницы сына спустить.

          _________________

          Украинский перевод Г. Бушиной (1960):

          Аліса подумала, що все одно їй нічого більше робити, то можна почекати, може й справді вона почує щось путяще. Кілька хвилин Гусениця мовчки попихкувала люлькою, нарешті підняла руку і вийняла її з рота, а потім заговорила:
          -  Отже, ти вважаєш, що мінялася, так?

          -  Боюся, що так, пані, - сказала Аліса. - Я неспроможна пригадати того, що колись знала... І я не буваю однакових розмірів навіть десять хвилин підряд.

          -  Не можеш пригадати чого саме? - допитувалася Гусениця.

          -  Ну, я пробувала читати вірш "Хороша перепілонько", але вийшло щось зовсім не те! - відповіла Аліса дуже сумним голосом.

          -  Прочитай "Ти старий, любий діду",- запропонувала Гусениця.
          Аліса згорнула руки і почала:

          - Ти старий, любий діду,- сказав молодик,-
          І волосся у тебе вже сиве,
          А стоїш вверх ногами й до цього вже звик,-
          На твій вік це не дуже красиво.

          -  Молодим, - мовив дід,- я боявсь неспроста,
          Що це може відбитись на мізку,
          Та моя голова - я вже знаю - пуста.
          На ній можна стояти без риску.

          -  Ти старий,- знову каже юнак до ділка, -
          І, нівроку, гладкий, як діжчин?
          А в переверти йдеш, крутиш хвацьки млинка.
          Ти скажи мені, в чому причина?

          -  Молодим,- мовив дід,- всі сустави собі
          Розтирав я чарівною мастю,
          Коли хочеш - за гроші хороші й тобі
          Дам коробочку-дві того щастя.

          - Ти старий, в тебе шелепи наче й слабкі,
          Не вжувать їм нічого, крім здору, -
          Та ти гуску з кістками строщив залюбки,
          Де ти взяв таку силу бадьору?

          - Молодим, - мовив дід,- я постійно сваривсь
          Із дружиною в День по три рази,
          І від того мій рот на весь вік укріпивсь,
          Мов стальні мої щелепні м'язи.

          - Ти старий,- каже хлопець, - і, справа ясна.
          Твої очі вже добре не бачать,
          А на кінчику носа ти держиш в'юна;
          Хто навчив тебе, діду, трюкачить?

          - Я тобі відповів вже на троє питань,
          Та дурний все одно не мудрішає.
          Ти з дурницями, хлопче, від мене відстань.
          Вимітайся, бо вижену втришия!

          -  Ти читаєш вірша не вірно,- сказала Гусениця.

          -  Не зовсім вірно, боюся,- несміливо зауважила Аліса.

          -  Зовсім не вірно, від початку до кінця,- рішуче заперечила Гусениця. Кілька хвилин панувала тиша.

              _________________

          Украинский перевод В. Корниенко (2001):

          Аліса вирішила трохи потерпіти: робити й так нічого, а раптом Гусінь повідомить щось варте того, щоб його слухати.
          Кілька хвилин Гусінь мовчки пахкала димом, нарешті розімкнула руки, вийняла з рота люльку й запитала:
          - Отже, на твою думку, ти змінилася, так?

          - Боюся, що так, - зітхнула Аліса. - Я щодесять хвилин міняю свій зріст і нічого не пам'ятаю!

          - Чому нічого? - запитала Гусінь.

          - Ось, наприклад, я пробувала читати напам'ять "Хорошу перепілоньку ", а вийшло казна-що! - журно відповіла Аліса.

          - То прочитай "Ти старий любий діду", - запропонувала Гусінь.

          Аліса схрестила руки й почала:

          - Ти старий, любий діду*, - сказав молодик, -
              І волосся у тебе вже сиве.
          А стоїш вверх ногами й до цього вже звик, -
              На твій вік це не дуже красиво.

          - Молодим, - мовив дід, - я боявсь неспроста,
              Що це може відбитись на мізку,
          Та моя голова - я вже знаю - пуста,
              На ній можна стояти без риску.

          - Ти старий, - знову каже юнак до дідка, -
              І, нівроку, гладкий, як діжчина,
          А в переверти йдеш, крутиш хвацько млинка,
              Ти скажи мені, в чому причина ?

          - Молодим, - мовив дід, - всі суглоби собі
              Розтирав я чарівною мастю,
          Коли хочеш - за гроші хороші й тобі
              Дам коробочку-дві того щастя.

          - Ти старий, в тебе щелепи наче й слабкі,
              Не вжувати їм навіть кандьору, -
          Та ти гуску з кістками строщив залюбки,
              Де ти взяв таку силу бадьору?

          - Молодим, - мовив дід, - я постійно сваривсь
              Із дружиною вдень по три рази.
          І від того мій рот на весь вік укріпивсь,
              Мов стальні, моїх щелепів м'язи.

          - Ти старий, - каже хлопець, - і, справа ясна,
              Твої очі вже добре не бачать,
          А на кінчику носа ти держиш в'юна, -
              Хто навчив тебе, діду, трюкачить?

          - Скільки можна дурних задавати питань!
              Ти схибнувсь, чи об'ївся метеликів?
          Все, терпець мій урвався, благаю: відстань!
              Вимітайся, бо дам духопеликів!

          - Це не те, - сказала Гусінь.

          - Не зовсім те, - знічено мовила Аліса. - Декотрі слова немовби змінилися.

          - Це зовсім не те. Від початку і до кінця! - твердо сказала Гусінь.



          Коментарі перекладача:

          * - Цей вірш - один з визнаних шедеврів поетичного жарту - є майстерною пародією на давно забутий повчальний вірш Роберта Сази (1774-1843) "Дідусеві радощі". У вірші старенький благочестивий татусь Вільям на власних прикладах навчає сина добропорядності і здорового способу життя.

            _________________

            ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:

            - В первом рукописном варианте сказки "Приключения Алисы под землей" в стихотворении о папаше Вильяме баночка с мазью, сохранившей этому замечательному старому джентльмену бодрость и ловкость, стоила "в Подземелье" пять шиллингов, а в "Стране Чудес" только шиллинг.


            <<< пред. | СОДЕРЖАНИЕ | след. >>>



              Автор и координатор проекта "ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла" -
              © Сергей Курий

               « назад





            Последний номер
            2015/№1 (виртуал.)