Журнал для интеллектуальной элиты общества  

Сильвия и Бруно - глава 1    


  Новости проекта  

О проекте
(структура  и цель)

 ЖЖ автора проекта 

Параллельные ПЕРЕВОДЫ с комментариями и иллюстрациями

       ЛЬЮИС  КЭРРОЛЛ:  Биография, библиография, критика       


 "АЛИСА" в зеркале 

  Полезные ССЫЛКИ 


= "Сильвия и Бруно" =

<<< Предисловие | СОДЕРЖАНИЕГлава 2 >>>

ОРИГИНАЛ на английском (1889):


— and then all the people cheered again, and one man, who was more excited than the rest, flung his hat high into the air, and shouted (as well as I could make out) "Who roar for the Sub-Warden?" Everybody roared, but whether it was for the Sub-Warden, or not, did not clearly appear: some were shouting "Bread!" and some "Taxes!", but no one seemed to know what it was they really wanted.

All this I saw from the open window of the Warden's breakfast-saloon, looking across the shoulder of the Lord Chancellor, who had sprung to his feet the moment the shouting began, almost as if he had been expecting it, and had rushed to the window which commanded the best view of the market-place.

"What can it all mean?" he kept repeating to himself, as, with his hands clasped behind him, and his gown floating in the air, he paced rapidly up and down the room. "I never heard such shouting before— and at this time of the morning, too! And with such unanimity! Doesn't it strike you as very remarkable?"

I represented, modestly, that to my ears it appeared that they were shouting for different things, but the Chancellor would not listen to my suggestion for a moment. "They all shout the same words, I assure you!" he said: then, leaning well out of the window, he whispered to a man who was standing close underneath, "Keep'em together, ca'n't you? The Warden will be here directly. Give'em the signal for the march up!" All this was evidently not meant for my ears, but I could scarcely help hearing it, considering that my chin was almost on the Chancellor's shoulder.

The 'march up' was a very curious sight:

a straggling procession of men, marching two and two, began from the other side of the market-place, and advanced in an irregular zig-zag fashion towards the Palace, wildly tacking from side to side, like a sailing vessel making way against an unfavourable wind so that the head of the procession was often further from us at the end of one tack than it had been at the end of the previous one.

Yet it was evident that all was being done under orders, for I noticed that all eyes were fixed on the man who stood just under the window, and to whom the Chancellor was continually whispering. This man held his hat in one hand and a little green flag in the other: whenever he waved the flag the procession advanced a little nearer, when he dipped it they sidled a little farther off, and whenever he waved his hat they all raised a hoarse cheer. "Hoo-roah!" they cried, carefully keeping time with the hat as it bobbed up and down. "Hoo-roah! Noo! Consti! Tooshun! Less! Bread! More! Taxes!"

"That'll do, that'll do!" the Chancellor whispered. "Let 'em rest a bit till I give you the word. He's not here yet!" But at this moment the great folding-doors of the saloon were flung open, and he turned with a guilty start to receive His High Excellency. However it was only Bruno, and the Chancellor gave a little gasp of relieved anxiety.

"Morning!" said the little fellow, addressing the remark, in a general sort of way, to the Chancellor and the waiters. "Doos oo know where Sylvie is? I's looking for Sylvie!"

"She's with the Warden, I believe, y'reince!" the Chancellor replied with a low bow. There was, no doubt, a certain amount of absurdity in applying this title (which, as of course you see without my telling you, was nothing but 'your Royal Highness' condensed into one syllable) to a small creature whose father was merely the Warden of Outland: still, large excuse must be made for a man who had passed several years at the Court of Fairyland, and had there acquired the almost impossible art of pronouncing five syllables as one.

But the bow was lost upon Bruno, who had run out of the room, even while the great feat of The Unpronounceable Monosyllable was being triumphantly performed.

Just then, a single voice in the distance was understood to shout "A speech from the Chancellor!" "Certainly, my friends!" the Chancellor replied with extraordinary promptitude. "You shall have a speech!" Here one of the waiters, who had been for some minutes busy making a queer-looking mixture of egg and sherry, respectfully presented it on a large silver salver. The Chancellor took it haughtily, drank it off thoughtfully, smiled benevolently on the happy waiter as he set down the empty glass, and began. To the best of my recollection this is what he said.

"Ahem! Ahem! Ahem! Fellow-sufferers, or rather suffering fellows—" ("Don't call 'em names!" muttered the man under the window. "I didn't say felons!" the Chancellor explained.) "You may be sure that I always sympa—" ("'Ear, 'ear!" shouted the crowd, so loudly as quite to drown the orator's thin squeaky voice) "—that I always sympa—" he repeated. ("Don't simper quite so much!" said the man under the window. "It makes yer look a hidiot!" And, all this time, "'Ear, 'ear!" went rumbling round the market-place, like a peal of thunder.) "That I always sympathise!" yelled the Chancellor, the first moment there was silence. "But your true friend is the Sub-Warden! Day and night he is brooding on your wrongs—I should say your rights— that is to say your wrongs—no, I mean your rights—" ("Don't talk no more!" growled the man under the window. "You're making a mess of it!") At this moment the Sub-Warden entered the saloon. He was a thin man, with a mean and crafty face, and a greenish-yellow complexion; and he crossed the room very slowly, looking suspiciously about him as if be thought there might be a savage dog hidden somewhere. "Bravo!" he cried, patting the Chancellor on the back. "You did that speech very well indeed. Why, you're a born orator, man!"

"Oh, that's nothing! the Chancellor replied, modestly, with downcast eyes. "Most orators are born, you know."

The Sub-Warden thoughtfully rubbed his chin. "Why, so they are!" he admitted. "I never considered it in that light. Still, you did it very well. A word in your ear!"

The rest of their conversation was all in whispers: so, as I could hear no more, I thought I would go and find Bruno.

I found the little fellow standing in the passage, and being addressed by one of the men in livery, who stood before him, nearly bent double from extreme respectfulness, with his hands hanging in front of him like the fins of a fish. "His High Excellency," this respectful man was saying, "is in his Study, y'reince!" (He didn't pronounce this quite so well as the Chancellor.) Thither Bruno trotted, and I thought it well to follow him.

The Warden, a tall dignified man with a grave but very pleasant face, was seated before a writing-table, which was covered with papers, and holding on his knee one of the sweetest and loveliest little maidens it has ever been my lot to see. She looked four or five years older than Bruno, but she had the same rosy cheeks and sparkling eyes, and the same wealth of curly brown hair. Her eager smiling face was turned upwards towards her father's, and it was a pretty sight to see the mutual love with which the two faces—one in the Spring of Life, the other in its late Autumn—were gazing on each other.

"No, you've never seen him," the old man was saying: "you couldn't, you know, he's been away so long—traveling from land to land, and seeking for health, more years than you've been alive, little Sylvie!" Here Bruno climbed upon his other knee, and a good deal of kissing, on a rather complicated system, was the result.

"He only came back last night," said the Warden, when the kissing was over: "he's been traveling post-haste, for the last thousand miles or so, in order to be here on Sylvie's birthday. But he's a very early riser, and I dare say he's in the Library already. Come with me and see him. He's always kind to children. You'll be sure to like him."

"Has the Other Professor come too?" Bruno asked in an awe-struck voice.

"Yes, they arrived together. The Other Professor is—well, you won't like him quite so much, perhaps. He's a little more dreamy, you know."

"I wiss Sylvie was a little more dreamy," said Bruno.

"What do you mean, Bruno?" said Sylvie.

Bruno went on addressing his father. "She says she ca'n't, oo know.
 But I thinks it isn't ca'n't, it's wo'n't."

"Says she ca'n't dream!" the puzzled Warden repeated.

"She do say it," Bruno persisted. "When I says to her 'Let's stop lessons!', she says 'Oh, I ca'n't dream of letting oo stop yet!'"

"He always wants to stop lessons," Sylvie explained, "five minutes after we begin!"

"Five minutes' lessons a day!" said the Warden. "You won't learn much at that rate, little man!"

"That's just what Sylvie says," Bruno rejoined. "She says I wo'n't learn my lessons. And I tells her, over and over, I ca'n't learn 'em. And what doos oo think she says? She says 'It isn't ca'n't, it's wo'n't!'"

"Let's go and see the Professor," the Warden said, wisely avoiding further discussion. The children got down off his knees, each secured a hand, and the happy trio set off for the Library—followed by me. I had come to the conclusion by this time that none of the party (except, for a few moments, the Lord Chancellor) was in the least able to see me.

"What's the matter with him?" Sylvie asked, walking with a little extra sedateness, by way of example to Bruno at the other side, who never ceased jumping up and down.

"What was the matter—but I hope he's all right now—was lumbago, and rheumatism, and that kind of thing. He's been curing himself, you know: he's a very learned doctor. Why, he's actually invented three new diseases, besides a new way of breaking your collar-bone!"

"Is it a nice way?" said Bruno.

"Well, hum, not very," the Warden said, as we entered the Library. "And here is the Professor. Good morning, Professor! Hope you're quite rested after your journey!"

A jolly-looking, fat little man, in a flowery dressing-gown, with a large book under each arm, came trotting in at the other end of the room, and was going straight across without taking any notice of the children. "I'm looking for Vol. Three," he said. "Do you happen to have seen it?"

"You don't see my children, Professor!" the Warden exclaimed, taking him by the shoulders and turning him round to face them.

The Professor laughed violently: then he gazed at them through his great spectacles, for a minute or two, without speaking.

At last he addressed Bruno. "I hope you have had a good night, my child?"
 Bruno looked puzzled. "I's had the same night oo've had," he replied.
 "There's only been one night since yesterday!"

It was the Professor's turn to look puzzled now.
 He took off his spectacles, and rubbed them with his handkerchief.
 Then he gazed at them again. Then he turned to the Warden.
 "Are they bound?" he enquired.

"No, we aren't," said Bruno, who thought himself quite able to answer this question.

The Professor shook his head sadly. "Not even half-bound?"

"Why would we be half-bound?" said Bruno.

"We're not prisoners!"

But the Professor had forgotten all about them by this time, and was speaking to the Warden again. "You'll be glad to hear," he was saying, "that the Barometer's beginning to move—"

"Well, which way?" said the Warden—adding, to the children, "Not that I care, you know. Only he thinks it affects the weather. He's a wonderfully clever man, you know. Sometimes he says things that only the Other Professor can understand. Sometimes he says things that nobody can understand! Which way is it, Professor? Up or down?"

"Neither!" said the Professor, gently clapping his hands. "It's going sideways—if I may so express myself."

"And what kind of weather does that produce?" said the Warden.
 "Listen, children! Now you'll hear something worth knowing!"

"Horizontal weather," said the Professor, and made straight for the door, very nearly trampling on Bruno, who had only just time to get out of his way.

"Isn't he learned?" the Warden said, looking after him with admiring eyes. "Positively he runs over with learning!"

"But he needn't run over me!" said Bruno.

The Professor was back in a moment: he had changed his dressing-gown for a frock-coat, and had put on a pair of very strange-looking boots, the tops of which were open umbrellas. "I thought you'd like to see them," he said. "These are the boots for horizontal weather!"

"But what's the use of wearing umbrellas round one's knees?"

"In ordinary rain," the Professor admitted, "they would not be of much use. But if ever it rained horizontally, you know, they would be invaluable—simply invaluable!"

"Take the Professor to the breakfast-saloon, children," said the Warden. "And tell them not to wait for me. I had breakfast early, as I've some business to attend to." The children seized the Professor's hands, as familiarly as if they had known him for years, and hurried him away. I followed respectfully behind.


Перевод А. Голова (2002):

Глава первая

…И тогда все опять зааплодировали, а какой-то незнакомец, взволнованный больше остальных, подбросил свою шляпу в воздух и закричал (насколько я мог разобрать): "Кто орал за Вице-губернатора?!" Орали все, но вот за Вице-губернатора или за кого-то еще, разобрать было трудно. Некоторые вопили: "Хлеба!", другие: "Налоги!", но никто толком не понимал, чего же они хотят.

Все это я видел через открытое окно Столового кабинета Губернатора, выглядывая из-за плеча Лорда-Канцлера, который вскочил на ноги, как только поднялся крик, и бросился к окну, чтобы лучше видеть все происходящее на площади.

- Что бы это могло значить? - повторял он сам с собой, заложив руки за спину; затем он принялся расхаживать по комнате взад и вперед, его мантия развевалась у него за спиной. - Я никогда раньше не слышал таких воплей - да еще так рано, утром! И притом какое единодушие! Вы не находите, что это весьма примечательно?

Я скромно заметил, что, на мой слух, все они кричали кто о чем, но Канцлер не пожелал слушать моих доводов.

- Уверяю вас, они все кричали одно и то же! - проговорил он; затем, высунувшись из окна, он прошептал какому-то человеку, стоявшему внизу: - Велите им построиться, слышите? Правитель будет с минуты на минуту. Подайте им сигнал, чтобы начинали маршировать! - Все это явно предназначалось не для моих ушей, но я поневоле услышал эти слова: ведь мой подбородок почти касался плеча Канцлера.

"Марш" этот выглядел очень забавно: это была странная процессия людей, вышагивавших по двое в ряд; начиналась она где-то за пределами площади и двигалась неровным зигзагом в направлении Дворца, отчаянно шатаясь из стороны в сторону, подобно тому, как парусное судно лавирует против встречного ветра, так что При очередном повороте голова процессии часто оказывалась дальше от нас, чем при предыдущем.

И все же было совершенно очевидно, что все совершалось строго по команде. Я заметил, что все глаза были устремлены на человека, стоявшего прямо под нашим окном, - того самого, кому Канцлер постоянно что-то шептал. Человек этот держал в одной руке шляпу, а в другой - маленький зеленый флажок; как только он поднимал флажок, процессия немного приближалась, а когда опускал - удалялась от нас. Когда же он махал шляпой, марширующие поднимали неистовый крик. Они кричали: "Ур-р-ра! - внимательно следя за шляпой, которой размахивал незнакомец. - Ур-р-ра! Не-эт! Консти! Т-туция! Меньше! Хлеба! Больше! Налогов!"

Илл. Harry Furniss (1889)

- Так-так, хорошо, продолжайте! - прошептал Канцлер. - Дайте им немного перевести дух, пока я не подам знак. Его еще нет! - Но в этот миг огромные двери салона распахнулись, и Канцлер с виноватым видом обернулся, чтобы приветствовать Его Высокопревосходительство. Но оказалось, что это был всего лишь Бруно, и Канцлер с трудом сумел скрыть раздражение.

- Привет! - проговорил вошедший, как обычно обращаясь и к Канцлеру, и к слугам. - Вы не знаете, куда запропастилась Сильвия? Я ищу ее!

- Она беседует с Правителем, вашсочство! - слегка поклонившись, отвечал Канцлер. Разумеется, в упоминании этого титула (который, как вы, конечно, догадались и без меня, был не что иное, как усеченное до трех слогов "ваше королевское высочество") по отношению к малышу, отец которого был всего лишь Правителем Чужестрании, заключалась немалая доля абсурда. Но мы должны извинить человека, который провел несколько лет при дворе Сказколандии и овладел там почти недостижимым искусством произношения самых невероятных звукосочетаний.

Однако этот поклон, обращенный к Бруно, оказался излишним, ибо мальчик выбежал из комнаты еще до того, как церемония произнесения неизреченного трехсложника была триумфально завершена.

В этот момент вдалеке послышался чей-то крик: "Речь! Пусть Канцлер произнесет речь!"

- Хорошо, друзья мои! - с необычайной быстротой произнес Канцлер. - Будет вам речь!

В этот миг один из слуг, несколько минут старательно трудившийся над приготовлением коктейля из яиц и шерри, почтительно подал его на большом серебряном подносе. Канцлер благосклонно принял его, неторопливо выпил, милостиво улыбнулся счастливому слуге, поставил на поднос пустой бокал и начал. Вот его речь (украшение моей коллекции!):

- Хм! Хм! Хм! Страждущие братья или, лучше сказать, собратья по страданиям… - ("Только не называйте имен!" - прошептал человек, стоявший под окном. "Я же не говорю - братва!" - пояснил Канцлер.) - Уверяю вас, что я всегда с симпа… - ("Верно, верно!" - закричала толпа, да так громко, словно собиралась заглушить тоненький голосок оратора) - …что я всегда с симпа… - повторил было он. ("Да не сюсюкайте вы с ними! - послышался голос человека под окном. - Зачем вам быть похожим на идиота!" В этот миг на площади раздались оглушительные крики: "Верно, верно!", похожие на раскаты грома.) - Что я всегда с симпатией относился к вам! - прокричал Канцлер в первую минуту тишины. - Но настоящий ваш друг - это Вице-губернатор! День и ночь он печется о ваших нуждах, о защите ваших прав - говоря "нужды", я имел в виду ваши права. - ("Ни слова больше! - пробурчал человек под окном. - Вы только запутаете их!")

В этот момент в салон вошел Вице-губернатор. Это был худощавый мужчина с лукавым и плутоватым выражением лица, имевшего странный желтовато-зеленоватый цвет. Он передвигался по комнате медленным шагом, подозрительно оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, не прячется ли где-нибудь злая собака.

- Браво! - воскликнул он, хлопнув Канцлера по спине. - Вы очень хорошо сказали! Э, да вы, оказывается, прирожденный оратор!

- Да нет, что вы, - отвечал Канцлер, скромно опустив глаза. - Как вам известно, оратором надо родиться.

Вице-губернатор милостиво потрепал его по подбородку.

- Выходит, вы - один из них! - похвалил он. - А я и не подозревал. Вы отлично сделали свое дело. А теперь - пару слов на ухо!

Тут собеседники перешли на шепот; я не мог разобрать ни слова и решил отправиться на поиски Бруно.

Я нашел его в переходе. Он стоял и говорил с человеком в ливрее, который в знак крайней почтительности согнулся перед ним чуть ли не пополам, и его руки свешивались по сторонам, словно плавники рыбы.

- Его Высокопревосходительство - у себя в кабинете, вашсочство! - почтительным тоном проговорил он. (Он произносил "вашсочство" точно так же, как Канцлер.)

Бруно бросился туда, а я счел за благо последовать за ним.

Правитель, высокий, степенный мужчина со смелым, но весьма располагающим лицом, сидел перед письменным столом, заваленным бумагами, держа на колене одну из самых миленьких и очаровательных девочек, которых мне доводилось видеть. Она была четырьмя или пятью годами старше Бруно, но у нее были точно такие же розовые щечки и сверкающие глазки, а по плечам рассыпались такие же вьющиеся каштановые кудри. Ее улыбающееся личико было обращено к отцу, и было так трогательно) видеть взаимную любовь на их лицах: одном - овеянном Весной Жизни, и другом - тронутом поздней ее Осенью.

- Нет, ты никогда его не видела, - проговорил пожилой мужчина. - Да ты просто и не могла его видеть: знаешь ли, он давно не был дома, путешествуя из страны в страну в поисках здоровья и бодрости. Он странствует дольше, чем ты живешь на свете, моя маленькая Сильвия!

Тут Бруно мигом вскарабкался на другое его колено и принялся целовать отца по весьма сложной системе.

Илл. Harry Furniss (1889)

- Он вернулся вчера вечером, - произнес Правитель, когда поцелуи наконец закончились, - а последнюю тысячу миль он торопился изо всех сил, чтобы успеть ко дню рождения Сильвии. Впрочем, он - ранняя пташка, и я думаю, что он уже в библиотеке. Пойдем посмотрим, а? Он очень любит детей. Ты наверняка ему понравишься.

- А Другой Профессор тоже вернулся? - с дрожью в голосе спросил Бруно.

- Вернулся. Они приехали вместе. Видишь ли, Другой Профессор - впрочем, он тебе, пожалуй, не понравится - такой мечтатель.

- Как бы я хотел, чтобы и Сильвия была хоть чуточку мечтательней, - вздохнул Бруно.

- Что ты имеешь в виду? - отозвалась Сильвия.

Бруно, не отвечая, продолжал разговор с отцом:

- Понимаешь, она говорит, что не может. Но мне кажется, что она не не может, а не хочет.

- Ты говоришь, она не может мечтать? - повторил совсем озадаченный Правитель.

- Она сама это говорит, - настаивал Бруно. - Как только я говорю: "Давай прервем урок!", она отвечает: "Я и мечтать об этом не могу!"

- Он вечно хочет прервать уроки, - пояснила Сильвия, - не пройдет и пяти минут!

- Пять минут занятий в день! - воскликнул Правитель. - Не многому же ты научишься при таких темпах, малыш!

- Вот и Сильвия говорит то же самое, - вздохнул Бруно. - Она твердит, будто я не хочу учить уроки. А я доказываю ей, что просто не могу учить их. И как ты думаешь, что она отвечает? Она говорит, что я не не могу, а не хочу!

- Ну, давайте пойдем и поищем Профессора, - сказал Правитель, мудро решив уклониться от дальнейшей дискуссии.

Дети спрыгнули с его колен, держась за руки, и счастливое трио направилось в библиотеку. Я последовал за ними. В этот момент я пришел к выводу, что никто из присутствующих (за исключением разве что Лорда-Канцлера) меня не заметил.

- А что с ним такое? - спросила Сильвия, с нарочитой степенностью - не в пример Бруно, припрыгивавшего на ходу с другой стороны, - шагавшая рядом с отцом.

- Что с ним? Надеюсь, что теперь все прошло, а когда-то его мучили люмбаго и ревматизм и много еще чего. Видишь ли, он сам себя лечил: он - очень образованный доктор. Знаешь, он даже изобрел три новые болезни, не говоря уж о новом виде перелома ключицы!

- И что, удачный вид? - спросил Бруно.

- Гм, не совсем, - отозвался Правитель, когда мы входили в библиотеку. - А вот и Профессор. Доброе утро, Профессор! Надеюсь, вы немного отдохнули после долгого пути?

Толстый, маленького роста человечек в цветастом одеянии, держа в каждой руке по толстенной книге, суетился в противоположном углу библиотеки и внезапно остановился, не обращая на детей никакого внимания.

- Я ищу третий том, - отвечал он. - Вы случайно его не видели?

- Это вы не видите моих детей, Профессор! - заметил Правитель, потрепав его по плечу и повернув лицом к детям.

Профессор тотчас заулыбался; затем, не проронив ни слова, он Принялся разглядывать малышей через свои толстые очки. Так Продолжалось минуты две.

Илл. Harry Furniss (1889)

Наконец он обратился к Бруно:

- Надеюсь, у тебя была хорошая ночь, малыш? Бруно казался озадаченным.

- Такая же, как и у всех, - отвечал он. - Ведь со вчерашнего дня прошла всего одна ночь!

Теперь для Профессора настал черед задуматься. Он снял свои огромные очки и протер их носовым платком. Затем он опять уставился на мальчика, а потом повернулся к Правителю.

- И что же, их держат в узде? - спросил он.

- Нет, не держат, - отозвался Бруно, посчитавший, что он вполне сможет ответить на такой вопрос.

Профессор с досадой покачал головой.

- Неужели? Ну хотя бы немного!

- А почему нас надо держать в узде? - спросил Бруно. - Мы ведь не лошади!

Но Профессор уже и думать забыл о них и опять обратился к Правителю.

- Вам будет приятно услышать, - проговорил он, - что барометр сдвинулся с мертвой точки…

- Да, и в какую же сторону? - спросил Правитель, обнимая детей. - Знаете, меня это не слишком волнует. Это ведь он думает, будто он может влиять на погоду. Кстати, он на удивление умен. Иногда он говорит такие вещи, что его способен понять только Другой Профессор. А иной раз скажет такое, что не может понять вообще никто! Так в какую же сторону, Профессор? Вверх или вниз?

- Ни то ни другое! - отвечал тот, всплеснув руками. - Он, если так можно выразиться, двинулся вбок.

- И какую же погоду это обещает? - спросил Правитель. - Послушайте, дети! Хотите услышать кое-что интересное?!

- Горизонтальную, - проговорил Профессор, направляясь прямо к двери и чуть не налетев на Бруно, который едва успел отскочить в последний момент.

- Какая голова, а? - произнес Правитель, проводив его восхищенным взглядом. - Решительно он всех подавляет своей ученостью.

- Но ему незачем давить меня! - возразил Бруно.

Профессор вернулся буквально через минуту: он переоделся, и теперь на нем вместо цветного одеяния красовалась какая-то ряса, а на ногах виднелись странного вида башмаки, верхушки которых представляли собой раскрытые зонтики.

Илл. Harry Furniss (1889)

- Думаю, они вам понравятся, - важно произнес он. - Это башмаки для горизонтальной погоды.

- Но что толку надевать зонтики вокруг колен?

- При обычном дожде, - заявил Профессор, - они и впрямь не помогут. Но если дождь вдруг пойдет горизонтально, тогда они окажутся просто-напросто незаменимыми!

- Дети, проводите Профессора в кабинет, где мы завтракаем, - распорядился Правитель. - И скажите, чтобы он не ждал меня. Я позавтракал очень рано, а теперь меня ждут дела.

И дети взяли Профессора за руки с такой фамильярностью, словно были знакомы с ним уже много лет, и потащили его за собой. Я почтительно последовал за ними.


Перевод А. Москотельникова (2009): 

Меньше хлеба! Больше пошлин!

...а затем все эти люди завопили вновь, причём один, возбуждённый больше прочих, запустил свою шляпу высоко в воздух да выкрикнул (если я расслышал его верно):
— Кто это орёт за Под-Правителя?
Да все орали, но за Под-Правителя или за кого-то другого, разобрать было мудрено; некоторые выкрикивали: «Хлеба!», другие: «Пошлин!» — но никто, казалось, не знал точно, чего же все они на самом деле хотят.
Это буйное скопище я увидел из столовой губернаторского дворца, выглянув в раскрытое окно через плечо Лорда-Канцлера, который вскочил на ноги тотчас, как послышались первые крики, словно бы он уже ждал их, и бросился к тому окну, из которого открывался наилучший обзор рыночной площади.
— Как это всё понимать? — то и дело вопрошал он, ни к кому не обращаясь, пока, сцепив руки за спиной, в развевающейся мантии скорым шагом мерил комнату. — Таких громких криков я ещё не слыхивал — тем более в этом часу утра! Да ещё с подобным единодушием! Вот вы — не находите это весьма необыкновенным?
Я сдержанно отвечал — мол, на мой взгляд, требования у людей разные; но Канцлер только руками на меня замахал.
— Да ведь слова-то одинаковые, уверяю вас! — выпалил он, после чего, основательно высунувшись из окна, прошептал какому-то человеку, скрытно стоящему снаружи: — Пусть-ка собьются потеснее. Правитель вот-вот войдёт сюда. Дайте им знак начать движение строем.
Его слова явно не предназначались для моих ушей, но я невольно подслушал, ведь мой подбородок почти что уткнулся в канцлерово плечо.
Забавен был вид этого «движения строем»: беспорядочная процессия мужчин, марширующих по-двое, начиналась у другого конца рыночной площади и необычным, зигзагообразным манером приближалась ко дворцу, нелепо лавируя подобно паруснику, прокладывающему себе путь против неблагоприятного ветра — так что голова процессии была зачастую дальше от нас в конце одного галса, чем когда она завершала предыдущий.
Было, однако, очевидно, что делалось это по команде, ибо, как я заметил, все глаза были устремлены на человека, стоящего под нашим окном — того самого, которому Канцлер непрерывно что-то нашёптывал. Этот человек держал в одной руке свою шляпу, а в другой — маленький зелёный флажок, и когда он взмахивал флажком, процессия продвигалась поближе, когда он опускал флажок, люди бочком отодвигались подальше; когда же он взмахивал своей шляпой, все они принимались истошно вопить хором: «Ура! Не-ет! Консти! Туцья! Меньше! Хлеба! Больше! Пошлин!»
— Довольно, довольно, — прошептал Канцлер. — Пусть чуть-чуть подождут, пока я не скажу. Его ещё нет!
Но в этот момент огромные раздвижные двери комнаты рывком растворились, и он, обернувшись, виновато рванулся встретить Его Высокопревосходительство. Однако это был всего лишь Бруно, и Канцлер, округлив уста, с облегчением выдохнул воздух.
— Доброе утро, — сказал малыш, обращаясь, в своей обычной манере, одновременно и к Канцлеру, и к прислуге. — Кто-нибудь видел Сильвию? Я ищу Сильвию.
— Она, я полагаю, у Правителя, вшсчство! — ответил Канцлер с низким поклоном. Довольно неуместно, подумал я, применять подобный титул (а ведь вы и без моего пояснения отлично поняли, что он означал не что иное как «Ваше Королевское Высочество», сжатое до одного слога) к мальчугану-крохе, чей отец являлся всего-навсего Правителем Запределья; однако легко можно подыскать оправдание человеку, который провёл несколько лет при дворе Сказочной страны, где и овладел почти невозможным искусством произнесения одиннадцати слогов как одного-единственного.
Но Бруно не за поклонами сюда пришёл; он выбежал из комнаты ещё до того, как выдающееся исполнение непроизносимого монослога было с триумфом завершено.
А сразу же после этого издали долетел отчётливый возглас:
— Слово Канцлеру!
— Непременно, друзья мои! — отозвался тот с необычайной готовностью. — Я произнесу речь!
Здесь один из слуг, до сего момента занятый приготовлением подозрительно выглядевшей смеси из яиц и шерри, почтительно приблизился с большим серебряным подносом в руках. Канцлер надменно принял, вдумчиво выпил, благосклонно улыбнулся счастливому слуге, возвращая пустой стакан на поднос, и начал. Насколько мне помнится, сказал он вот что.
— Гм! Гм! Гм! Потерпевшие друзья, или, вернее, друзья-терпеливцы... («Зачем вы зовёте их терпеливцами?» — прошептал человек под окном.) Но я вовсе я не зову на них полиции, — ответил Канцлер. («Да говорите же, не стойте как чучело!») Я не чучело, — обиженно произнёс Канцлер, и продолжил громче, чтобы все слышали: — я хочучело... («Верно, верно!» — ревела толпа, да так громко, что совершенно заглушала тонкий писклявый голосок говорившего.) Я хочучело... — повторил он ещё громче. («Чего заладили! — прошипел человек под окном. — Что вы несёте?» А над рыночной площадью всё рокотало раскатами грома: «Верно, верно!») — Я хочу человеческого отношения к вам, друзья мои! — закричал Канцлер, улучив момент тишины. — Но кто ваш истинный друг — так это Под-Правитель. День и ночь он печётся о вашей неправоте... я хотел сказать, о ваших правах... то бишь, о том, что вы не правы... нет... я имел в виду, что вы лишены прав. («Лучше уж молчите, — прорычал стоявший под окном. — Вы всё испортите!»)
В эту минуту в столовую вошёл Под-Правитель. Это был худой человек со злобным и хитрым лицом изжелта-зелёного цвета; и комнату он пересекал очень медленно, подозрительно глядя вокруг, как бы высматривая прячущегося где-то свирепого пса.
— Браво! — вскричал он, похлопав Канцлера по спине. — Ваша речь так и льётся. Будто вы от рождения произносите речи!
— Ни от чего другого! — смиренно заверил Канцлер. — Только от ждения рож, и Вашего Превосходительства тоже...
— Что вы себе... — начал было Под-Правитель, но вдруг осёкся. — Впрочем, ведь вы сказали — речь от ждения? Наподобие того, как мы говорим «мазь от жжения» — а, дружище?
— Скорее наподобие того, как мы говорим «резь от чтения».
Под-Правитель задумчиво поскрёб подбородок.
— Да, что-либо одно из этого, — признал он. — Но как бы то ни было, у вас здорово получается. Хочу сказать по секрету...
Тут он перешёл на шёпот, и поскольку я не мог больше ничего слышать, то решил пойти поискать Бруно.
Я нашёл малыша в передней, где перед ним стоял лакей в ливрее, который от чрезвычайной почтительности согнулся едва ли не пополам, оттопырив при этом локти, словно рыба плавники.
— Его Высокопревосходительство, — говорил почтительный лакей, — находятся у себя в кабинете, вшсчство! — В искусстве произношения этого слога он и в подмётки Канцлеру не годился.
Бруно засеменил дальше, и я счёл за лучшее последовать за ним.
Правитель, высокий и величественный человек с важным выражением на очень приятном лице, сидел за письменным столом, сплошь покрытым бумагами, а на колене у него примостилась одна из самых миловидных и привлекательных девчушек, каких мне только доводилось видеть. Выглядела она на четыре-пять лет старше Бруно, но имела такие же розовенькие щёчки, такие же искрящиеся глазки и схожую кудрявую шевелюру. Её живое улыбающееся личико было обращено вверх, к лицу отца, и восхищённому взору открывалась та взаимная любовь, с которой оба они — девочка, переживающая весну жизни, и её отец, находящийся в поре поздней осени, — созерцали друг друга.
— Нет, с ним вы ещё не встречались, — говорил старик, — да и как: он покинул нас очень давно и всё странствовал по дальним странам в поисках потерянного здоровья — дольше, чем ты, моя маленькая Сильвия, живёшь на свете!
Тут Бруно взобрался на другое его колено, результатом чего явились обильные поцелуи, весьма замысловатые по исполнению.
— Он вернулся только этой ночью, — продолжал Правитель, когда поцелуи иссякли. — Последнюю тысячу миль или около того он двигался с особенной поспешностью, чтобы успеть ко дню рождения Сильвии. Зато он рано встаёт, и к этому часу, я полагаю, уже засел в библиотеке. Пойдёмте-ка навестим его. Он всегда добр к детям. Вы наверняка его полюбите.
— А другой Профессор тоже приехал? — спросил Бруно. В его голосе слышался благоговейный страх.
— Да, они прибыли вместе. Другой Профессор, он, знаете ли... Пожалуй, он не приглянется вам поначалу. Он, как бы это сказать, немного мечтательный.
— Вот бы Сильвия была немного мечтательной, — сказал Бруно.
— Что-что? — изумилась Сильвия.
Но Бруно обращался к отцу, а не к ней.
— Она сказала, что не может, понимаешь, папочка? А на самом деле она просто не хочет.
— Сказала, что не может мечтать? — озадаченно повторил Правитель.
— Да, сказала! — настаивал Бруно. — Когда я сказал ей: «Прекратим уроки!», она сказала: «И мечтать не могу, чтобы урок уже окончился!»
— И пяти минут не проходит с начала урока, а ему уже хочется, чтобы урок закончился! — пожаловалась Сильвия.
— Пять минут уроков в день! — сказал Правитель. — Немногого же, малыш, можно выучить за такое время.
— Но это же Сильвия так говорит, — оправдывался Бруно. — Она говорит, что я не хочу учить уроки. А я ей говорю, что я не могу учить их. На это она мне отвечает, что я просто не хочу учить уроки, а я говорю...
— Пойдёмте же повидаем Профессора, — сказал Правитель, мудро избегая дальнейшего разговора. Дети, поддерживаемые за руки, спрыгнули с его колен, и счастливая троица — а следом и я — направилась в библиотеку. По дороге я нехотя признался самому себе, что никто из всей компании (за исключением Лорда-Канцлера, и то всего один раз) даже не взглянул в мою сторону. Кажется, моего присутствия вовсе не замечали!
— Так он потерял здоровье, папочка? — спросила Сильвия, двигаясь с несколько преувеличенной степенностью, чтобы подать пример Бруно, который шествовал с другого боку вприпрыжку.
— Да, но должен же он был с тех пор его найти, — а в те времена приключился с ним и прострел, и ревматизм, и прочее из той же области. Он, видите ли, всегда сам себя лечит; он весьма учёный доктор. Только представьте: он даже изобрёл три новых болезни, не говоря уже о новом для вас способе сломать ключицу.
— А для нас это не больно? — спросил Бруно.
— Для кого? А что? Не очень, — отвечал Правитель, но мы уже входили в библиотеку. — А вот и Профессор. Доброе утро, Профессор! Надеюсь, вы хорошо отдохнули после дороги!
Маленький толстый живчик в цветастом халате, держащий под мышками по огромной книге, засеменил в дальнем конце комнаты, двинувшись прямо к нам и не обращая на детей ни малейшего внимания.
— Я ищу третий том, — сказал он. — Вы его не встречали?
— Встречайте же моих детишек, Профессор! — воскликнул Правитель, хватая Профессора за плечи и разворачивая его лицом к детям.
Профессор неистово расхохотался; успокоившись, он целую минуту безмолвно разглядывал детей сквозь свои огромные очки. Наконец он обратился к Бруно:
— Ну-с, мальчик, как провёл ночь?
Бруно растерялся.
— Ночь не спрашивала у меня дороги, — пролепетал он. — Она прошла, куда всегда.
Теперь растерялся Профессор. Он снял свои очки и долго протирал их носовым платком. Затем он вновь водрузил очки на нос и уставился на детей. Спустя полминуты он повернулся к Правителю с вопросом:
— Они все были переплетены?
— Нет, мы не были, — сказал Бруно, решивший, что уж на такой-то вопрос он и сам за себя ответит.
Профессор повесил голову.
— Значит, ни кожаных корешков, ни кожаных ремешков?
— Нас не бьют ни плетьми, ни ремешками, ни корешками, — продолжал негодовать Бруно. — Мы не преступники!
Но Профессор уже забыл про них. Он вновь обратился к Правителю.
— Могу вас обрадовать, — сказал он. — Барометр-то сдвинулся...
— Так-так, и в какую же сторону? — спросил Правитель, добавив специально для детей: — Не то чтоб я беспокоился, понимаете? Просто он полагает, что это влияет на погоду. Он замечательно умный человек, понимаете? Иногда он говорит такие вещи, которые может понять только Другой Профессор. А иногда он говорит такое, чего никто не может понять. Так в какую же сторону, Профессор? Вверх или вниз?
— Ни вверх, ни вниз, — сказал Профессор, потирая ручки. — Вбок, если можно так выразиться.
— И какую же погоду это нам предвещает? — спросил Правитель. — Дети, слушайте! Это следует знать!
— Осадки. Горизонтальные! — ответил Профессор и ринулся к двери, по дороге едва не растоптав Бруно, в последнее мгновение успевшего отскочить.
— Каков! — воскликнул Правитель, провожая Профессора восхищённым взглядом. — Так истинные учёные расчищают путь к знанию!
— Попроси он меня вежливо, я бы и сам посторонился, — возразил Бруно с обидой в голосе.
Профессор мигом вернулся: он сменил свой халат на сюртук, а ноги его были обуты в очень странно выглядевшие сапоги, отвороты которых сильно смахивали на раскрытые зонтики.
— Нравится? — спросил он. — Как раз на случай горизонтальных осадков[1].
— Но какой смысл носить зонтики вокруг колен?
— При обычном, вертикальном дожде, — признал Профессор, — особого смысла, конечно же, нет. Но если когда-нибудь вас застигнет горизонтальный дождь, польза от них будет просто неоценима!
— Ведите-ка Профессора в столовую, дети, — сказал Правитель. — Да скажите там, чтобы меня не ждали. Я рано позавтракал, и мне нужно работать.
Дети схватили Профессора за руки, да так бесцеремонно, словно он был их давним приятелем, и потащили из комнаты. Я почтительно последовал за ними.


[1] Итак, перед нами первое из многочисленных изобретений на разные случаи жизни, которыми так богаты будут страницы данного романа.


Пересказ А. Флори (2001, 2011):


Этот лозунг подхватила вся толпа, как один человек. А один человек усердствовал, как целая толпа. Он запустил шляпу в небо и взревел (насколько я мог разобрать):
- Кто подает голос за нашего Отправителя?!
Голос подавали все, но за или против Отправителя - кто знает? Одни кричали: "ХЛЕБ!", другие - "НАЛОГИ!", но чего они хотели?
Все это я наблюдал из распахнутого окна в столовой Отправителя, выглядывая из-за спины Лорда-Канцлера, который вскочил, едва послышались первые крики. Лорд-Канцлер словно ожидал их заранее. Он так и рванулся к окну, из которого открывался презабавный вид на площадь Базарную. Он летел, а его изящная мантия, архимедленно изгибаясь, влачилась за ним по воздуху.
- Решительно не понимаю, - пробормотал он про себя (но достаточно громко), - что бы все это значило? Никогда не слышал ничего подобного. Тем более в такой ранний час… Но какое единение! Вы не находите?
Присутствующие находили только, что люди на улице кричали о совершенно разных вещах.
- Да нет же! - возразил Лорд-Канцлер. - Они кричат одни и те же слова!
Что ж, ему было видней, ибо он высовывался из окна чуть ли не наполовину. Он даже сказал кому-то:
- Чтоб ни в коем случае не расходились! Как только появится господин Правитель, всем надлежит возмаршировать!
Ослышаться я не мог, потому что чуть не упирался подбородком ему в плечо. "ВОЗМАРШИРОВАТЬ" - лихо сказано! Особенно в отношении орды, кочующей по площади из конца в конец. Эти варвары болтались по ней, как потрепанные скорлупки варягов при неблагоприятном ветре. Порой процессия змеилась зигзагообразно, причем хвост ее смыкался с головой. Однако было заметно, что все это броуновское движение организовано кем-то таинственным и глубоко законспирированным. Чтобы найти этого "кого-то", я проследил направление взглядов некоторых людей на площади. На пересечении этих воображаемых линий обнаружился невзрачный субъект, стоявший как раз под окном. Это к нему обращался Лорд-Канцлер. В одной руке субъект сжимал канотье, в другой - зеленый флажок. Как только он взмахивал флажком, процессия подкатывалась поближе, поднимал канотье - раздавался хриплый рев восторга. Все орали: "Ура!", пока он дирижировал шляпой. "Ура!!! Ура!!! - скандировал хор. - Консти! Туцию! Долой!!! Хлеб!!! Даешь!!! Налоги!!!". "Так-с! Так-с! - тихо сказал Лорд-Канцлер. - Пока достаточно, до моего сигнала. Что-то господин Правитель задерживается…"

Но в этот момент массивная створчатая дверь дрогнула, и он взял старт, чтобы в следующий миг рвануться навстречу Его Высокопревосходительству. Но на пороге стоял один Бруно - сын Правителя. Лорд-Канцлер даже задохнулся от неожиданности.
- Здрасьте! - в такой обобщенной форме наш юный друг приветствовал собравшихся - Канцлера и придворных. - А Сильви тут? Я Сильви ищу.
- Я надеюсь, ваше-ство, что она с вашим отцом, - ответил Канцлер с глубоким поклоном.
"Ваше Высочество", сокращенное до "ваше-ства", прозвучало весьма курьезно. Правда, Великий Правитель - Вождь Кривляндии - вообще удостоился только наименования "отец" (впрочем, может быть, его назвали "Отцом", с большой буквы - это другое дело). Что ж, возглавляя столько лет Верховный Суд Кривляндской Империи, поневоле научишься говорить кратко…
Не обратив ни малейшего внимания на поклон Верховного Законодателя, Бруно выпорхнул из залы как раз в тот момент, когда Лорд-Канцлер демонстрировал эти чудеса Артикуляционной Экви-либристики.
Тут издали донесся крик: "Слово Канцлеру!".
- О друзья мои! - отозвался Канцлер, но не добавил ничего.
- Лучше, если вы все-таки произнесете речь, - сказал один из присутствующих, который за несколько минут до того готовил странный коктейль из яйца и шерри. Он поставил эту микстуру на поднос и церемонно подал Канцлеру.
Лорд-Канцлер грозно принял бокал, грациозно пригубил его, гривуазно улыбнулся и начал свою грандиозную речь:
- Гм! Гм! Гм! О дражайшие насельники!
- За что вы их так? - спросил человек под окном.
- Не "за что", а для красоты слога, - недовольно пояснил Канцлер.
- Хороша красота - обозвать людей "дрожащими насильниками"! - проворчал неугомонный человек под окном. Лорд-Канцлер, тонко улыбнувшись, продолжал:
- Не сомневайтесь, что я всегда симпатизи…
- ДА ТИШЕ ВЫ!!! - заорал кто-то, имея в виду не то соседей, не то оратора.
- Что я всегда симпатизи…- улыбаясь, повторил Канцлер.
А с площади снова донесся слабый рокот, перерастающий в рев:
- Тише вы! ТИШЕ!!!
- Да! - прокричал Канцлер, уловив паузу в этом реве. - Я все-гда симпатизи… ровал властям предержащим. Я был левой рукой Правителя… В смысле - правой. Мы вместе расширяли круг ваших обязанностей… В смысле - прав… Это одно и то же…
- Да не болтайте так много! - прошипели из-под окна. - Вы их только мутите. Их мутит от вас.
В это время в залу вошел Отправитель. Это был тощий господин с неуловимым выражением на лице неопределенного цвета. Он подозрительно оглядел собравшихся, давая понять, что ему ведома истинная причина их присутствия.
- Браво! - прорычал он, хлопая Канцлера по плечу. - Ну, вы горазды молоть языком. Вы прямо родились оратором. Это уникально!
- Что вы, - скромно потупился Канцлер. - Ничего уникального. Большинство ораторов тоже когда-то родилось.
Пораженный этим доводом, Отправитель некоторое время нервно теребил подбородок.
- В самом деле? - наконец вымолвил он. - Надо же! А мне и в голову не приходило взглянуть на предмет с такой точки зрения. Вы это очень ловко подметили… А я собираюсь сказать вам два слова тет-а-тет.
Они перешли на шепот, и я уже ничего не услышал. Тогда я решил поискать Бруно и вскоре обнаружил своего юного приятеля в коридоре. Он обращался к человеку в ливрее, вытянувшемуся перед ним:
- Вы не видали моего предка?
Это был престранный вопрос, этот вытянувшийся почему-то догадался, какой именно предок имеется в виду.
- Его Высокопревосходительство в своем кабинете, вашество, - сказал он.
Бруно ретировался, и я пошел за ним.
Правитель - величественный господин с лицом суровым, но по-своему приятным, - сидел за письменным столом, заваленным бумагами. На колене его устроилось очаровательнейшее существо, какое мне доводилось видеть. Девочка выглядела старше Бруно лет на пять. Ее жизнерадостная рожица была обращена к отцовскому лицу, он улыбался, и оба они напоминали ожившую Аллегорию Любви (она была Весной Любви, а он - Осенью).
- Нет, вы никогда не видели его, - говорил пожилой джентльмен дочери, - да и не могли видеть. Он уехал еще до вашего рождения. Он переезжал из страны в страну, все надеялся поправить здоровье. Много лет его не было с нами, дорогая Сильви!
Бруно тоже вскочил отцу на другое колено и поцеловал его.
- Он мчался во весь опор последние тысячу миль, так хотел он успеть ко дню рождения Сильви, - продолжал Правитель. - Этот человек встает очень рано, и, ручаюсь вам, он уже в библиотеке. Идемте. Вы сами увидите, как он любит детей. Вы обязательно подружитесь. Он хороший.
- А Старый Профессор тоже пришел? - с дрожью в голосе спросил Бруно.
- Да, они здесь оба, - ответил Правитель. - Старый Профессор тоже… хорош. Просто вы еще недостаточно его знаете. Вот вам и кажется, что он немного склонен уходить в себя.
- Мне кажется? - возмутился Бруно. - Я вообще не знаю, что такое "кажется"! Это Сильви всегда все кажется.
- То есть? - не поняла Сильви.
- Святая простота! - съязвил Бруно.
- Я тоже что-то не понимаю, - признался Правитель.
- Ну, допустим, - начал объяснять Бруно, - я говорю ей: "А не пора ли нам свалить с уроков?". А она в ответ: "Мне так не кажется".
- Вот именно! - саркастически подтвердила Сильви. - Не кажется! А он говорит, что мне все кажется. Сам не знает, что хочет сказать. У него одно на уме - как бы свалить с уроков. А уж через пять минут после звонка - тем более.
- Как?! - изумился Правитель. - Вы занимаетесь по пять минут в день! Это непосильная перегрузка в вашем возрасте. Нет, вы не можете заниматься больше.
- Вот и я о том же! - обрадовался Бруно. - Только другими словами. Но, Papa, вы же знаете: с этим полом невозможно разговаривать. Она считает, что я просто не хочу заниматься со Старым Профессором.
- Ну вот и пойдемте познакомимся с Новым, - дипломатично завершил дискуссию Правитель. - Пока он в состоянии разговаривать.
Дети спрыгнули с его колен, ухватили отца за руки, и счастливая троица направилась в библиотеку. Сильви шла очень степенно, в отличие от Бруно, который то и дело подпрыгивал и вился вьюном. Я последовал за ними.
- А он чем-то болен? - поинтересовалась Сильви.
- Да что ему… - начал было Правитель, но тут же поправился. - Да что с ним! Надеюсь, ничего опасного. В крайнем случае люмбаго или подагра - что-нибудь в этом роде. Он занимается самолечением - вы же знаете: он - доктор наук. А вообще-то Профессор обожает проверять на себе свои собственные изобретения. Сейчас, например, он изобрел оригинальный способ как можно легче переломать себе все кости.
- Легче и… приятнее? - живо заинтересовался Бруно.
- Н-не думаю, - откликнулся Правитель, входя в библиотеку. - А вот и наш Профессор! Доброе утро, господин Профессор. Надеюсь, вы хорошо отдохнули после путешествия?
Жовиального вида джентльмен, похожий на бонвивана, в пестром халате, скорее даже в кимоно, с фолиантами в обеих руках, шаркающей походкой прошествовал через комнату и сообщил, не глядя на детей:
- Я тут ищу третий том. Он вам не попадался?
Правитель несколько раз щелкнул пальцами у него перед глазами:
- Господин Профессор, позвольте вам представить моих детей, - и развернул его к ним лицом.
Профессор умиленно оскалился, навел на них лорнет и минуты две пристально изучал. Наконец он обратился к Бруно:
- Надеюсь, вы хорошо нынче спавали, дитя мое?
- Может быть, я хорошо бы спавал, - осторожно ответил озадаченный Бруно, - если бы точно знал, что умею это делать.
Тут пришел черед изумиться Профессору. Он протер окуляры лорнета платочком и приблизил его к уху. Похоже, это не помогло. Тогда он обратился за помощью к отцу своих потенциальных уче-ников:
- Они всегда так развязны?
- Всегда, - ответил Бруно.
Спрашивали, конечно, не его, но он ведь знал ответ лучше отца. Профессор горестно покачал головой:
- Неужели свобода их воли ничем не ограничена?
- А почему она должна быть чем-то ограничена? - спросил Бруно. - Разве мы преступники?
На последний вопрос Профессор ответить не смог, за недостатком информации. А может быть, его просто увлекла новая тема.
- Вы, конечно, будете счастливы узнать, - сказал он Правите-лю, - что Барометр приступил к работе.
- Что, простите? - не сразу понял Правитель.
- Не "что", а "кто", - поправил его Профессор. - Его фамилия - Барометр. Это служащий, который измеряет атмосферное давление.
- Но… - Правитель по-прежнему понимал не больше, чем его дети, - чем он это делает?
- Барометром, - объяснил Профессор. - Это такой прибор для измерения атмосферного давления. Вместе они просто идеально улавливают малейшие колебания воздуха. Ничто лучше не измеряет атмосферное давление, чем Барометры.
- Да, - согласился Правитель. - Конечно, иногда их предсказания делаются туманными. Тогда Старому Профессору приходится вносить ясность, и если это не удается ему, значит, вообще ни у кого не получится. Что бы это значило, Профессор, - прогресс техники или наоборот?
- Как вам сказать…- молвил, потирая руки, словно умывая их, Профессор. - Я, если можно так выразиться, сторонник воздержания… от прямолинейных суждений.
- Но все же, - спросил Правитель, - есть материи, о которых вы можете судить определенно? Скажем, какая сегодня погода. Слушайте, дети, ученого человека! Так какая же сегодня погода, Профессор?
- Горизонтальная, - изрек ученый муж и ловко вылавировал прямо к двери, опередив Бруно, изготовившегося было к прыжку.
- Ну, разве он не преуспел в науках? - восторженно спросил Правитель.
- В беге он точно преуспел, - восхищенно проворчал Бруно.
В этот момент Профессор вернулся: ему пришло в голову переодеться во фрак. Кроме того, он надел туфли оригинального фасона: с миниатюрными зонтиками на носках, поставленными под некоторым углом. Это были какие-то жалкие горе-зонтики, но Профессору они явно импонировали.
- Смею предположить, - объявил он, - вы такого еще не видели. Это обувь для горизонтальной погоды.
- Но зачем же носить зонтики на ногах? - недоумевал Правитель.
- Во время обычного дождя, то есть вертикального, - объяснил Профессор, - ценность их сводится к нулю.  Но если бы дождь вдруг пошел горизонтально, им просто не было бы цены.
- Проводите Профессора в столовую, дети, - молвил Правитель. - И скажите всем: меня пускай не ждут. Я завтракаю рано, когда у меня много дел.
Дети схватили Профессора за руки, словно были с ним век знакомы, и побежали в столовую. Я почтительно двинулся за ними.


    <<< Предисловие | СОДЕРЖАНИЕГлава 2 >>>

    Автор и координатор проекта "ЗАЗЕРКАЛЬЕ им. Л. Кэрролла" -
    © Сергей Курий

       « назад

    Последний номер
    2015/№1 (виртуал.)